СОДЕРЖАНИЕ

ВВЕДЕНИЕ………………………………………………………………………….3

ГАЛВА 1. ИСТОРИЯ РАЗВИТИЯ ИНСТИТУТА ВОЗМЕЩЕНИЯ МОРАЛЬНОГО  ВРЕДА И ЕГО ЗАКОНОДАТЕЛЬНОЕ ЗАКРЕПЛЕНИЕ 
В СУВЕРЕННОМ КАЗАХСТАНЕ……………………………………………….7 

ГЛАВА 2. ПОТЕРПЕВШИЙ – КАК УЧАСТНИК УГОЛОВНОГО 
ПРОЦЕССА………………………………………………………………………..24

ГЛАВА 3. ВИДЫ ВРЕДА, ПРИЧИНЯЕМЫЕ ПОТЕРПЕВШЕМУ ПРЕСТУПЛЕНИЕМ……………………………………………………………...47
3.1 Общее понятие  преступного вреда………………………………….47
3.2 Правовая природа морального вреда, причиненного потерпевшему преступлением…………………………………………………………….52

Глава 4. Возмещение потерпевшим морального вреда, причиненного преступлением……………………………………..59
4.1 современное понятие морального вреда............................................59
4.2 Гражданско-правовая ответственность за причинение морального вреда……………………………………………………………………….74

ЗАКЛЮЧЕНИЕ…………………………………………………………………...85

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ…………………………..88

ВВЕДЕНИЕ

"Никого не должно  презирать,
ибо никто не бессилен настолько,
чтобы не отомстить за оскорбление"

Вот уже десять лет Казахстан является суверенным, независимым государством ставящим перед собой задачу развиваться и функционировать как правовое государство.
Общепризнанно, что для такого государства характерно наличие высокого уровня обеспеченности прав и свобод человека, верховенство общечеловеческих ценностей.
Свое соответствие этому, уже ставшему естественным и неотъемлемым, показателю развития стремится на деле доказать наше государство.
Так, Республика Казахстан в ст. 1  Конституции  признает в качестве высших своих ценностей – человека, его жизнь, права и свободы. Но следует заметить, что признание прав и свобод человека и гражданина не главный показатель. Главное – реализация в повседневной жизни ряда норм, закрепленных в наиболее важных международно-правовых актах, касающихся прав и свобод человека, например, таких как Всеобщая  Декларация прав и свобод человека, Международный пакт о гражданских и политических правах и других, направленных на обеспечение наиболее справедливого, быстрого и эффективного восстановления нарушенного права и возмещения причиненного вреда.
Есть  сферы человеческой деятельности, в которых названные проблемы стоят особенно остро и среди них – сфера уголовного судопроизводства.
Возникла необходимость в исследовании вопросов, ранее не отличавшихся особой остротой. В частности, - это возмещение потерпевшим морального вреда, причиненного преступлением.
Актуальность темы. Действующее законодательство определяет возмещение морального вреда как один из способов защиты гражданских прав. Как правовой институт – возмещение морального вреда – явление достаточно новое для казахстанского права и, если можно так сказать, пребывает в "детском" возрасте. В течение всего  советского периода развития этот институт считался чуждым нашему обществу. Возмещение морального вреда в денежной форме полностью отвергалось, так как считалось, что переносимые человеком физические или нравственные страдания не поддаются точной денежной оценке – это субъективные категории, более того, попытки оценить их в денежном выражении сами по себе аморальны. Данный подход является типичным примером тотальной идеологизации права. В юридической литературе эта тема почти не поднималась – большинство ученых сходилось во мнении, что возмещение морального вреда в принципе невозможно.
Лишь с конца 1980-х годов в литературе впервые стали высказываться предложения о денежной компенсации морального вреда, в частности, в работах Н.С.Малеина, М.Малеиной, П.Яни, В.Жуйкова и др.
Сторонники возмещения  неимущественного вреда (в т.ч. морального вреда) доказали необходимость денежной компенсации такого рода вреда. Они опирались как на знания о природе морального вреда, так и на зарубежный опыт усвоения принципа возмещения морального вреда.
Действительно, моральный вред очень сложно поддается точной денежной оценке. Но это не может служить препятствием для принципиального ответа на вопрос о его компенсации. Правонарушение и меру ответственности за него и во многих других случаях сложно соотнести адекватно, в том числе  при причинении имущественного вреда в гражданских правоотношениях договорного характера (при взыскании штрафа, пени, неустойки и т.д.), но ведь на этом основании никто не отказывается от необходимости возмещения имущественного вреда. Кроме того, при оценке морального вреда речь не  идет об эквивалентном возмещении, а всего лишь о компенсации, сглаживании нравственных страданий потерпевшего.
Демократизация  государства и общества, необходимость создания правового государства обусловили то, что в конечном счете наше законодательство восприняло данные предложения и начиная с 1990-х годов последовательно расширялся круг законодательных актов, предусматривающих возможность возмещения морального вреда в денежной форме. Касалось это прежде всего сферы гражданских правоотношений. 
Тогда же впервые был поставлен вопрос о возмещении морального вреда в уголовном судопроизводстве. Но действующее уголовно - процессуальное законодательство недостаточно ясно и полно регламентирует данный институт. Анализ первого дает основание утверждать, что наиболее полное развитие названный институт  получил применительно к подозреваемому, обвиняемому, осужденному (далее по тексту: обвиняемый). Правильность такого положения не вызывает каких-либо сомнений в силу особого процессуального положения обвиняемого. Однако надо иметь в виду, что преступление, как правило, посягает на права и законные интересы других лиц, которые тоже нуждаются в социально-правовой защите. К тому же Верховный Суд Республики Казахстан постановил, что: "… судебная защита личных неимущественных прав и благ, принадлежащих гражданам от рождения  или в силу закона, и полное возмещение причиненного гражданам морального вреда является эффективным способом реализации конституционных прав и свобод, построения правового государства и гражданского общества".
Представляется, что осложняет положение отсутствие глубоких теоретических разработок в области возмещения рассматриваемого вида вреда вообще и в уголовном процессе в частности. Исследованию данной проблемы уделяли внимание А. Эрделевский, Н.Ф. Кузнецова, М. Острой, С. Беляцкин, М. С.Нарикбаев и др. Однако большинство имеющихся в литературе публикаций носят,  по сути,  обзорный либо информационный характер и охватывают  либо какой-то отдельный аспект проблемы, либо всю полностью, но поверхностно, конспективно. Серьезных монографических исследований до настоящего времени нет, что вызывает необходимость комплексного изучения вопросов, связанных с возмещением морального вреда в уголовном процессе.
Цель данной работы заключается в определении места и роли рассматриваемого правового института в системе гарантий прав человека, выявление возможных путей совершенствования законодательства, регулирующего возмещение морального вреда в уголовном судопроизводстве.
Целевое назначение работы обусловило следующие задачи, на решение которых направление исследование:
- рассказать об истории развития института возмещения морального вреда и тенденции его дальнейшего совершенствования;
- раскрыть понятие потерпевшего и его процессуальный статус как участника процесса;
- дать определение видам вреда и моральному вреду в частности, причиняемых потерпевшему преступлением;
- показать роль и социальное назначение института возмещения морального вреда в денежной форме как важнейшего способа защиты нематериальных благ и личных неимущественных прав человека;
- проанализировать судебную практику возмещения морального вреда в уголовном процессе.
Дипломная работа состоит из введения, 4-х глав, заключения и перечня использованной литературы.

ГЛАВА 1.  ИСТОРИЯ РАЗВИТИЯ ИНСТИТУТА ВОЗМЕЩЕНИЯ МОРАЛЬНОГО  ВРЕДА И ЕГО ЗАКОНОДАТЕЛЬНОЕ ЗАКРЕПЛЕНИЕ В СУВЕРЕННОМ КАЗАХСТАНЕ

В специальной  литературе  высказывается мнение, что  страной, ранее всех усвоившей принцип возмещения морального вреда, является Англия с ее  англосаксонской системой права, которая характеризуется удивительной житейской гибкостью, приспосабливаемостью к объективным изменениям действительности.
Английское право при возмещении вреда не делает никакой разницы между вредом материальным и нематериальным. За всякий вред полагается вознаграждение, если он действительный и серьезный, без различия того, причинен ли этот вред неправомерными деяниями или нарушением договора. Общее право Англии знает три формы возмещения морального вреда.
Во-первых, оно рассматривается как дополнение к  четко установленному размеру причиненного вреда. Во-вторых, это компенсация чисто морального вреда и, наконец, третья форма – возмещение номинального вреда.
В первом случае по общему по общему правилу при присуждении компенсации за имущественный ущерб суд не обязан слепо руководствоваться размером причиненного вреда: усматривая недобросовестность нарушителя, суд может возложить на него ответственность не только в количестве причиненного, но и сверх этого количества. Остаток, превышающий действительные убытки, является вознаграждением за моральный вред.
Компенсация чисто морального вреда – суммы, присуждаемые по усмотрению суда в случаях причинения вреда чести, репутации, здоровью и т.д., когда  об имущественных убытках нет и речи. Здесь суд считается с конкретными данными, конкретной справедливостью, средствами сторон и многими другими обстоятельствами. Иного порядка английское право не знает и не знало.
Чисто моральный вред, представляя собой, с одной стороны, как бы наказание виновного, а с другой – приватную компенсацию для потерпевшего, не является единственной формой компенсации морального вреда. Английское право выработало своеобразный вид возмещения, в  гражданском обороте играющий громадную роль. Это так называемый номинальный вред, имеющий характер то очень почетный, то чрезвычайно унизительный, в котором также учитываются моменты морального вознаграждения. Потерпевший в этом случае может добиваться только признания за ним известного права и лишь попутно требовать какого-либо вознаграждения: суд признает право и присудит с ответчика несколько шиллингов. Эти несколько шиллингов должны свидетельствовать о том, что не только право подтверждено за истцом, но ответчик признан нарушителем. Давая порой истцу большое нравственное удовлетворение, "номинальный вред" в иных случаях свидетельствует о презрительном отношении к  праву истца, что бывает тогда, когда последнему действительно причинен вред, но морально он его заслужил. Присуждение такого вознаграждения – нередкое явление при взысканиях за превышение пределов самообороны.
Несмотря на кажущуюся распространенность исков о возмещении морального вреда, в Англии с давних времен основным был и остается принцип: "Моральные страдания и беспокойства право не может оценить и не может претендовать на их возмещение, если в совокупности с ними не идет речь о другом ущербе". Иными словами, в соответствии с английским законом невозможно требовать (за исключением нескольких случаев, о которых речь пойдет ниже) возмещения морального  вреда при отсутствии страданий или материального ущерба. Такие иски просто не будут приняты к рассмотрению.
Причинение физического страдания как одно из оснований для компенсации морального вреда всегда влечет за собой денежное вознаграждение, так как такое причинение может вызвать одно из следующих последствий или их совокупность: боль и страдания (и как часть их нервный шок и невроз); потерю радости в жизни (например, невозможность вступать в сексуальные отношения, невозможность для женщины иметь детей, развод, ставший результатом болезни); укорачивание жизни в сравнении с ожидаемым; изменение фигуры  и обезображивание лица, что особенно актуально для женщин; дискомфорт и неудобства (например, невозможность сверхурочной работы), либо хроническое заболевание.
Душевные страдания, соединенные с физическими, также подлежат денежной оценке и соответственно компенсации. Еще в XIV  веке в Англии был известен так называемый "деликт нападения", в соответствии с которым лицо могло компенсировать очень специфичную форму душевного страдания – "опасения угрозы нападения или угрозы физического контакта". Основная цель, которая  преследовалась таким средством правовой защиты, заключалась в сохранении и поддержании общественного порядка.
По мере эволюции общего права  (Common Law) появляется все большее количество деликтов помимо причинения собственного физического вреда, следствием которых может быть денежное вознаграждение за причиненные душевную боль и страдания.
Здесь можно выделить: неправомерный арест или заключение; вторжение на чужую территорию; клевету: устную и письменную; сговор, повлекший за собой расторжение договора; нарушение авторского права.
Но при предъявлении соответствующих исковых требований суды проверяют их "чистоту", т.е. при обосновании иска надо указать на какой-либо другой наличный ущерб, например, на физические страдания или материальный вред. До 1970 года к этой категории деликтов относились и следующие разновидности правонарушений	: обольщение, измена, переманивание жениха, нарушение обещания жениться.
Правовая реформа в Англии 1970 года признала исковые требования, вытекающие из перечисленных деликтов, существенными  сами по себе для получения вознаграждения за душевные страдания без обоснования их связи с физическими.
В начале 60-х годов прошлого столетия Палатой лордов была разработана система принципов, дающая иные ответы на целый ряд важных вопросов, по которым единства среди судей не было.
Во-первых, было установлено, что в делах о вознаграждении душевных страданий не обязательно, чтобы противоправный акт создавал угрозу непосредственно потерпевшему.
Во-вторых, истец не обязательно должен быть в таком положении, в котром бы он имел возможность наблюдать происшествие.
Толчком для создания вышеназванных правил послужило решение Палаты лордов по делу King   Phillips (1963 г.). Обстоятельства его таковы. Водитель такси вел машину задним ходом, не оглянувшись для того, чтобы убедиться, свободен ли путь. В результате автомобиль ранил ребенка, катавшегося на велосипеде. Мать ребенка, которая была в доме, находившемся всего в 60-70 метрах от места происшествия, услышала крик, выглянула в окно и увидела, что автомашина переехала ее ребенка. Она пережила сильное нервное потрясение, приведшее к  серьезной болезни. Иск был удовлетворен, хотя дело вызвало много споров не только среди судейского корпуса, но и среди ученых по вопросу – мог  и должен  ли  был предвидеть водитель возможность того, что мать станет свидетелем.
Положительное решение по данному делу стало прецедентом для следующего случая, который тоже вызвал немало споров в высших судебных инстанциях Англии. Суть дела в том, что был удовлетворен иск мужа потерпевшей, которая скончалась из-за полученного  нервного потрясения, вызванного сообщением прохожих, что несущимся по улице автомобилем был сбит мальчик, по описанию похожий на ее. Хотя иск был удовлетворен, однако правильность подобного решения оспаривалась многими судьями, считавшими, что иск может быть удовлетворен лишь при том условии, что потерпевшая сама видела происшествие, а не узнала о нем со слов прохожих.
В свое время великий римский юрист II   века до н.э. Гай в своей 3-ей Книге Институций написал: "По-видимому, мы терпим обиду не только нам самим нанесенную, но и нашим  подвластным детям, нашим женам; следовательно, если ты нанесешь обиду моей дочери, выданной замуж за Тиция, то иск об обиде может быть вчиняем против тебя не только от имени этой дочери, но также от моего имени, как и от имени Тиция".
Думаем, что приведенная цитата, написанная еще до нашей эры, говорит о том, насколько английская система возмещения морального вреда наполнена практическим смыслом.
В настоящее время в Англии, США и других государствах (в основном, бывших  английских колониях), где существует прецедентное право,  накоплена богатая практика применения рассматриваемого института.
Вопрос о нравственном вреде и его возмещении получил на континенте Европы несколько иное развитие, нежели в Англии. В Германии медленное развитие этого института объясняется господством римского права, не успевшего выработать законченной системы компенсации морального вреда. В этой стране долгое время преобладало мнение, что римское право совершенно не считалось с моральным вредом и моральными интересами, а принимало в соображение только вред и интересы, оцениваемые в деньгах. Поэтому в римском праве Германии унаследованные начала  древнего права по данному вопросу не получили развития. Интерпретаторы римского права до начала ХХ века оставались глухи к общему смыслу источников и исповедовали как безусловную истину, что под вредом, подлежащим возмещению, следует разуметь только вред экономический, денежный вред. Во главу угла ставились примитивные изречения источников, вроде того, что "Свободное человеческое тело не приемлет денежной оценки", как будто речь идет об объективной оценке человеческого тела, а не общей оценке вреда, связанного с потерей органа человеческого тела для того или иного пострадавшего. Германские ученые совершенно не считались с тем, что приведенное изречение было отголоском старых воззрений на возмещение как на экономическую реституцию и в значительной степени, кроме того, могло явиться реакцией против господствовавшей в старину материальной таксировки органов человеческого тела, установленной еще законами 12 таблиц (столько-то за выбитый глаз, отрезанную руку и т.д.). Однако при всем трепетном отношении германских ученых к римским текстам народное правосознание в Германии оказывало явное непочтение к источникам, вырабатывая с самых ранних времен такой институт, как Schmerzengeld, т.е. денежное вознаграждение за боль, за страдания "свободного тела". Размер этого денежного вознаграждения определялся каждый раз судьей в зависимости от степени причиненной боли.
Итак, отнестись с должным вниманием в идее компенсации нематериального вреда составителям гражданского уложения мешала "старая традиция" римского права. Хотя  составители Германского гражданского  уложения (долее: ГГУ) и ввели несколько статей, посвященных возмещению неэкономического вреда, трудно отделаться от мысли, что сделали они это как бы против воли, через силу, словно пришлось принести дань какому-то модному учению, дать место чуждому и, быть может, инородному элементу в системе родных строго взвешенных и испытанных правовых начал, т.е. особенность ГГУ в том, что возможность возмещения морального вреда в Германии ограничена лишь случаями, прямо предусмотренными в законе. Так, параграф 823 ГГУ возлагает обязанность на нарушителя возместить вред, причиненный жизни, физической целостности, здоровью, свободе, собственности потерпевшего от намеренного или неосторожного причинения ущерба. При этом данный параграф ничего большего о других защищаемых законом правах личности не говорит. Кроме того, следует отметить, что параграф 249 ГГУ определяет в качестве основного принципа компенсации ответственности за вред – реституцию, т.е. возвращение потерпевшей стороны в положение, которое она бы имела, если бы не было правонарушения. А вот если такая реституция невозможна или в результате ее невозможно в полном смысле возместить вред, то ответственное лицо должно компенсировать причиненный ущерб деньгами (п. 1 пар. 21 ГГУ). Отсюда вывод: если и ограничена возможность возмещения морального вреда в Германии указанными в ГГУ случаями, но тогда и денежная компенсация за причиненный вред может иметь место лишь в случаях, когда невозможно восстановить правовое положение сторон, существовавшее до правонарушения, и что интересы личности, за исключением строго оговоренных, не относятся к интересам, охраняемым гражданским законом. Но практика требует иного. И здесь наблюдается  общность с системой общего права (Common Law). В настоящее время суды в Германии в сфере защиты прав личности руководствуются  положением конституции и принципом, в соответствии с которым права личности в современном обществе должны быть важнее прав собственности.
От подчинения римскому праву легче, чем Германия, освободились  романские страны. Романский  судья, живой, энергичный и отзывчивый, чуждающийся в применении правовых норм мертвой формальности, способствовал широкому проведению в жизнь идеи вознаграждения серьезного нравственного вреда. Не находя в римском праве достаточно сильного подкрепления тому положению, что всякий вред, причиненный невиновному, не должен оставаться без воздействия и удовлетворения, даваемого не только в пользу государства как абстрактной величины, но и непосредственно в пользу потерпевшего, романский судья порвал в этом отношении связь с  классическим правом и пошел по самостоятельному пути. Еще задолго до великой революции во Франции встречаются судебные  решения, определяющие потерпевшему денежное вознаграждение за моральный вред. Революция с ее учением о достоинстве личности, об уважении к чужой индивидуальности могла только способствовать укреплению в сознании народа мысли о необходимости удовлетворения, как публичного, так и частного,  за вторжение в сферу личных прав потерпевшего.
Вообще, надо сказать, идея социальной ответственности за посягательство на права личности разрабатывалась уже на первых этапах развития человеческого общества с формулированием в обществе представлений о нравственности. В процессе развития общества от догосударственного до современного, реформируемого в гражданское, требования морали неизменно входили в ту или иную систему нормативного регулирования  взаимоотношений людей: не убивать, не воровать, помогать в беде, говорить правду, выполнять обещания и пр. При этом осуждались трусость, жадность, предательство, эгоизм, жестокость, зависть, лицемерие, обман. Уже на заре своего становления общественное сознание за убийство, увечье и другие обиды, которые понимались в очень широком смысле, давало потерпевшему или его родственникам право искать вознаграждения с делинквента за чисто идеальный вред. В самые ранние эпохи государство поощряло получение с нарушителя такого вознаграждения, мало-помалу вытесняющего обычай личной расправы с ним со стороны родственников. Так, в законах Хамурапи, царя Вавилона (18 в. до н.э.) осуждались измена, лжесвидетельство, телесные повреждения и многое другое: "если человек станет обличать под клятвою человека, бросив на него обвинение в убийстве, и не докажет этого, то обличившего должно убить"; "если человек украдет малолетнего сына человека, то его должно убить", "если человек повредит глаз какого-либо из людей, то должно повредить его глаз", "если в доме человека вспыхнет огонь и человек  пришедший тушить его, обратит свой взор  на пожитки хозяина дома, то этого человека должно бросить в огонь", "если жена человека будет захвачена лежащей в другим мужчиною, то должно их связать и бросить в воду. Если хозяин жены сохранит жизнь своей жене, то и царь сохранит жизнь своего раба" и др.
Позже в Законах 12 таблиц устанавливаются денежные таксы за членовредительство, убийства, кражи и др. правонарушения. В свое время Гай отметил, что установленные размеры денежных наказаний казались в те времена достаточными в виду большой бедности населения.
Во II  веке до н.э.  в Древнем Риме  претор позволял потерпевшим уже самим  оценивать обиду, и судья присуждал первым  такую сумму, либо по своему усмотрению с учетом тяжести обиды – другую сумму.
Если обратиться непосредственно к нашей истории, то и в обычном праве казахов, и в исторических памятниках российского права усматривается институт возмещения морального вреда, который позже прекращает свое существование в связи с приходом к власти Советов.
До 1917 года в Российской империи существовала юридическая ответственность за посягательство на имущественные права вообще и за причинение физических и нравственных страданий, в частности. Свидетельством тому служит главный  исторический памятник – Закон Руси "Правда Роськая" (Русская Правда) X-XI вв., который содержит в себе пространный кодекс чести. То есть многие  нормы этого свода древнерусского феодального права предусматривали юридическую ответственность и компенсацию за оскорбление и обиду. Например, "обиженному, оскорбленному предусматривалось взять по Правде за обиду № - гривенное взыскание с ответчика". За причинение телесных повреждений батогом, жердью, пястью (ладонью), чашей, рогом, тылеснею (тупой стороной) острого оружия предусматривалась компенсация в размере "12 гривен". Кроме того, Русская Правда предусматривала компенсацию неимущественного вреда и наказание за оскорбление женщины позорным словом. При этом учитывалось ее сословие. Так, публичное отнесение уважаемой  замужней женщины к числу женщин легкого поведения означало тяжело оскорбить не только ее, но и мужа, и всю семью. В случае подобного оскорбления боярской жены великих бояр в пользу потерпевшей с обидчика взыскивали "5 гривен золотом, а митрополиту тоже такую сумму". Если же оскорбление наносилось боярской жене меньших бояр, то компенсация потерпевшей составляла "3 гривны золотом, а митрополиту рубль" и т.д.
Русская Правда к тому же закрепляла право на кровную месть или 40 гривен определенному кругу родственников в порядке компенсации за убийство мужчины. Сорок гривен составляла плата за убийство, именуемое вирой, или денежной пеней за смерть. Можно продолжать перечислять соответствующие нормы Русской Правды, предусматривающие  возмещение материального и морального вреда, но это будет излишне, поскольку анализ этого Закона показывает, что основной целью наказания обидчика являлось возмещение  указанных выше видов ущерба. И потому не зря называлась русская Правда еще и Кодексом частного права.
К 1917 году в российском государстве  сформировалась одна из лучших  в мире  цивилистических школ. В работах многих российских правоведов того времени высказывались предложения о необходимости компенсации  морального вреда в денежной или иной  материальной форме. В 1917 году был даже разработан проект закона "Об обязательном праве", которым предусматривалось возмещение нематериального вреда в случае телесного повреждения, прелюбодеяния и обольщения, неисполнения должным образом своих обязанностей и др. Однако этот закон не был принят. И хотя события 1917 года положили начало уничтожению государственной и правовой системы Российской империи, "чистке буржуазных институтов, в том числе и института компенсации морального вреда, традиции  цивилистической   школы сохранились и в советский период. Однако, как отмечает Б. Завидов, хотя законодательство России и предусматривало возмещение морального вреда, четкого юридического понятия "моральный вред" в рассматриваемый период Россия не имела.
Институт возмещения морального вреда можно пронаблюдать и в Казахском обычном праве, хотя развит он был не так сильно, как в Российской империи в силу широкого распространения и действовавшего вплоть до конца XiX века института права кровной мести. Право  мести твердо зафиксировано в законах хана Тауке. Вступительная часть этих законов провозглашает право мести как основу всего правосудия: "За кровь мстить кровью, за увечье  таким же увечьем". Однако 6 и 7 разделы "Жеті-Жарғы" регламентируют нормы уголовного права, предусматривающие выплату штрафов – айып и құн . К примеру, за убийство виновник должен был выплатить құн в размере 100 лошадей, одного пленника, двух верблюдов; конечно,  это не были деньги, но такое положение вещей объяснялось тем, что экономическую базу основного населения Казахстана составлял скот и рабы, которые, по сути, имели материальное содержание. Право кровной мести начинает отступать перед обязанностью довольствоваться құном,  но в то же время потерпевший все еще не обязан отказаться от своего права мести и принять құн.
Несмотря на исчезновение кровной мести, сама идеология кровной мести была еще и во второй половине XIX в. чрезвычайно живучей. Сохранилось, в частности, устойчивое представление, что предпочтительней месть, нежели брать  выкуп крови - құн. Казахская пословица по  этому поводу гласит: " Құн   у человека – 100 лошадей, а совесть – 1000 лошадей". Это позволяет сделать вывод, что если бы казахское обычное право позволило потерпевшему   ущерб от посягательства на его личные права самому оценивать обиду  аналогично древнеримским законам, то считаем, что институт возмещения морального вреда получил бы широкое развитие в действующем в то время обычном праве казахов. 
Все же основной формой возмещения за отдельные правонарушения оставался штраф, который сохранился в Казахстане до Октябрьской революции.
События 1917 года предопределили судьбу института возмещения морального вреда в СССР. Поскольку этот институт считался чисто "буржуазным институтом", он отменялся как "противоречащее революционному правосознанию". Поэтому вопрос о возмещении морального вреда был на долгие годы предан забвению в теории и практике советского права. Представлялось недопустимым измерять  человеческое достоинство, поднятое Конституцией СССР на недосягаемую высоту, «в презренном металле». Судебная практика в соответствии с господствующей доктриной отличалась стабильностью в этом вопросе и суды неизменно отказывали в изредка предъявлявшихся исках о возмещении морального вреда в денежной форме. Советский закон, не одобряя буржуазную практику капиталистических стран, широко допускающих денежную компенсацию за моральный вред, где деньгами оцениваются и здоровье, и честь, и родственные чувства, считал, что личные блага, попранные противоправными действиями, делаются предметом  спекуляции и источником наживы потерпевшего, поэтому законодательством Советского Союза не была урегулирована проблема возмещения морального вреда личности, что объясняет отсутствие вообще и понятия морального вреда в законодательстве. Акцентируя внимание на последнем, уточним, что моральный вред как правовая категория все же существовала в законодательстве рассматриваемого периода,  но только в уголовном законе, где дается определение потерпевшего как лица, которому причинили моральный, физический или имущественный вред (ст. 24 основ Уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик). Здесь моральный вред рассматривается как самостоятельное основание для привлечения к уголовной ответственности за составы клеветы и оскорбления (подробнее об этом смотрите в 3-ей главе настоящей работы), поскольку государство чувствовало необходимость как-то оградить честь и достоинство своих граждан. Однако ни о каком материальном  вреде не могло быть и речи. Советские ученые-юристы полагали достаточным в случае, если состав клеветы, к примеру, образуют действия, выразившиеся в опубликовании заведомо ложных измышлений, и потерпевший считает необходимым привлечь нарушителя к уголовной ответственности, признать за ним право на предъявление иска в том же гражданском деле или независимо от него гражданского иска, чтобы обязать нарушителя опубликовать опровержение этих измышлений. В остальных же случаях само признание виновным и справедливое наказание лица, нанесшего вред потерпевшему, дает последнему, как и всей общественности, моральное удовлетворение.
Такова была советская доктрина, не признающая возможность возмещения морального вреда своим гражданам в результате нарушения неимущественных прав и благ последних, в связи с чем законодательство советского общества довольно долгое время занимало чрезвычайно пассивную позицию в обеспечении прав личности. Отрицание права на компенсацию морального вреда имело под собой  четкое идеологическое обоснование: считалось недопустимым оценивать страдания, боль и другие человеческие чувства в недостойной их денежной форме.
Но как бы не относиться к стремлению советского законодателя предельно сузить роль денег в общественной жизни, нельзя было согласиться с тем, чтобы пострадавший от правонарушения, лишенный права требования по своему усмотрению денежной компенсации пережитых душевных страданий через суд, оказался вообще без какого-либо возмещения своих экономических и моральных потерь.
В конце 1980-х годов и теоретики и практики Советского Союза пришли к мысли о том, что законодательство, принятое в 1959-1961 годах, объективно не отражает современных тенденций в праве, не соответствует мировым стандартам,  определяющим приоритеты в правовом государстве: человек его высшая ценность, его место в системе складывающихся отношений, роль государства и характер взаимоотношений человека и государства.
Распад СССР подтвердил выводы теоретиков постольку, поскольку в ряду иных опосредованных факторов, он также означал несостоятельность правовой политики, построенной на положениях, в основном, не подкрепленных реальными гарантиями соблюдения законности, так как последнее, как известно, является необходимым условием гармоничного развития человечества, основой нормальной жизнедеятельности цивилизованного общества, в котором нет оснований для противопоставления естественного и позитивного права. Последнее закрепляет и охраняет естественные права человека, составляя единую общечеловеческую систему правового регулирования общественных отношений. Еще римские юристы наряду с гражданскими правами и правом народов выделяли естественное право, составляющими которого являются прирожденные и неотъемлемые права человека и гражданина (право на жизнь, свободное развитие, труд, неприкосновенность достоинства и др.), как отражение законов природы и  естественного порядка вещей. Цицерон говорил,  что "закон государства,  противоречащий естественному праву, не может рассматриваться как закон". Видные представители исторической школы права немецкие юристы Густав Гуго, Карл Савиньи и др. справедливо считали, что законодатель не может творить нормы по своему субъективному усмотрению. Его задача состоит в том, чтобы  познать объективные потребности общественного развития, интересы отдельных людей и правильно  сформировать их в нормах права. Основатель реалистической теории права Рудольф Иеринг в своих работах "Борьба за право", "Цель в праве", "Дух римского права" отмечал, что право (совокупность которого – есть законодательство – прим. авт.) возникает и развивается под влиянием внешних факторов. Этими факторами являются интересы, двигающие человеком и заставляющие его ставить цели, которые осуществляются при посредстве права. То есть, по Иерингу, право есть защищенный государством интерес. Оно гарантирует жизненные интересы личности, помогает удовлетворению разнообразных потребностей людей. Борьба за право – это обязанность лица, правомочного перед самим собой, а защита права, т.е. противодействие правонарушению, - обязанность не только по отношению к самому себе, но и по отношению к целому обществу, государству: каждый, защищая право, отстаивает тем самым нормы объективного права, на которых зиждется его субъективное право.
Раскрывая содержание изложенного чуть выше, хотелось бы сказать, что мы не зря остановили свое внимание на вопросах теории права, а вместе с ним и государства, поскольку думаем, что именно проблемы государства и права оказали решительное воздействие на  государственно-правовую ситуацию в бывшем Советском Союзе. В нашем случае, вернее будет сказано о кардинальных изменениях в правовой системе государства в плане создания правовых  механизмов защиты неимущественных прав и благ человека и гражданина (посягательство на которые непосредственно составляет моральный вред) от правонарушений различного характера. Речь идет о возрождении института возмещения морального вреда в денежной форме и свидетельство тому принятие с начала 1990-х годов ряда нормативно-правовых актов всесоюзного и республиканского значения, регламентирующих данный правовой институт. Уместно будет здесь отметить практичность замечаний Иеринга, который пишет, что "все великие приобретения в истории права: уничтожение рабства, крепостничества, свобода  поземельной собственности, промыслов, верований и т.д. - все они должны быть завоеваны путем ожесточенной, нередко вековой  борьбы, и путь права в таких случаях всегда обозначается обломками прав …"
Изложенное выше позволяет сделать вывод, что на всем протяжении развития человечества в народе жила и живет идея частного вознаграждения за посягательства на неимущественные блага вообще и за причинение физических и нравственных страданий, в частности.
Правовые идеи защиты неимущественных благ находили закрепление в обычаях, религиозном и позитивном праве. Законодатели разных времен понимали значение морального вреда, его тяжесть для потерпевшего и потому возмещение этого вида вреда представлялось для первых возможностью в определенной  мере сгладить неблагоприятные последствия правонарушения, способствующего приобретению вместо утраченного блага другого.
На сегодняшний день наше государство – Казахстан стоит на пути развития института возмещения морального вреда в денежной форме. Свидетельство тому ряд правовых актов, принятых в разные годы, в основном, гражданско-правового характера, содержащие нормы данного института. Это Закон КазССР "О печати и  других средствах массовой информации" от 28 июня 1991 г.; Закон КазССР "О государственной молодежной политике в Казахской ССР" от 28 июня 1991 г.; Закон РК "Об образовании" от 18 января 1992 г.; Закон РК "О товарных  знаках, знаках обслуживания и наименованиях мест происхождения товаров" от 18 января 1993 г.;  Гражданский Кодекс РК – общая часть, принятый 27 декабря 1994 г. и др. Среди них есть и Уголовно-процессуальный Кодекс Республики Казахстан, принятый 13 декабря 1997 г.
Однако анализ  вышеуказанных актов дает основание полагать, что нормы, предусмотренные в них по вопросу возмещения морального вреда, еще не совершенны, как несовершенен и механизм их реализации. Конечно, это объясняется главным фактором начального этапа становления института  возмещения морального вреда – эволюционным вхождением этого института в реальную жизнь. Но все же принципиальное закрепление в казахстанском законодательстве норм о возмещении морального вреда создает благоприятные предпосылки для изменения менталитета судей, а также творческой активности ученых-правоведов в выработке, с учетом мировых достижений  в рассматриваемом вопросе, практических рекомендаций, направленных на создание эффективного функционирования  института  возмещения морального вреда, обеспечивающего каждому гражданину реализацию права на защиту личных неимущественных прав и благ в случае их нарушения различными видами правонарушений, в том числе и преступным  посягательством.
Для нас представляется интересным рассмотреть вопрос о возмещении потерпевшим  морального вреда, причиненного преступлением, поскольку последнее в силу своей общественной опасности, думаем, причиняет наиболее серьезный моральный ущерб. Кроме того, это позволяет сделать действующее уголовно-процессуальное законодательство, предусматривающее данный институт.
Прежде чем непосредственно перейти к исследованию выбранной темы, хотелось  бы раскрыть содержание понятий потерпевшего от преступления и видов вреда, причиняемых преступным посягательством.

ГЛАВА 2.   ПОТЕРПЕВШИЙ – КАК УЧАСТНИК УГОЛОВНОГО 
ПРОЦЕССА

Вряд ли найдется человек, способный заявить, что он никогда не испытывал страданий. К сожалению, устройство нашей жизни еще далеко не совершенно, и поводы для переживаний и страданий различного характера не заставляют себя долго искать. Одним из вероятных причин претерпевания человеком многочисленных обид на своем жизненном пути является совершенное против него и его близких  преступление, т.е. общественно-опасное деяние, запрещенное уголовным законом государства.
Как защитить в этом случае свои права и  наказать обидчика? Самое верное для этого – прибегнуть к помощи  государства в лице его правоприменительных органов – суда, прокуратуры, органов внутренних дел и др. и с помощью закона добиться желаемого результата.
Как правило, любое правовое государство обеспечивает охрану от преступления прав и свобод личности, жизнь, здоровье, честь, достоинство и др. блага граждан, общества в целом, конституционного строя государства путем  уголовного судопроизводства. Задачами последнего, согласно ст. 8 УПК, являются: "быстрое и полное раскрытие преступлений, изобличение и привлечение к уголовной ответственности лиц, их совершивших, справедливое судебное разбирательство и правильное применение уголовного закона. Эти задачи являются  конкретными для уголовного процесса как вида правовой деятельности, осуществляемой в государстве в связи с обнаружением преступления.
На общесоциальном уровне задача уголовного процесса состоит в защите от преступных посягательств личности, ее прав, свобод и других благ, в защите прав и законных интересов юридических лиц, в охране существующего правопорядка путем осуществления справедливого правосудия по уголовным делам.
Преступление как наиболее опасный вид правонарушения причиняет серьезный вред объекту посягательства.
На протяжении нескольких десятилетий почти во всех работах, так или иначе рассматривающих вопрос об объекте преступления, единодушно приводится мысль, согласно которой объектом преступления должны признаваться определенные общественные отношения, и только они. Такое определение объекта преступления является господствующим  в уголовно-правовой теории.
В юридической литературе предлагается другое понимание объекта преступления. Так, Новоселов Г.П. под  объектом преступного посягательства признает людей, а не что-либо иное. Свою позицию он объясняет тем, что во-первых, "преступление есть отношение лица к другим лицам и что именно они являются сторонами любого общественного отношения"; во - вторых,  "даже допустив, что объект преступления есть то, чему в результате содеянного причиняется или создается угроза причинения вреда, нельзя упускать из виду, - говорит Новоселов, - главное в его характеристике: вред есть не сами по себе изменения, которые наступают или могут наступить: они всегда оцениваются с позиции человека применительно к нему, его интересам".
В известной мере в  предложении Новоселова есть рациональное зерно и с такой точкой зрения вполне можно согласиться. К тому же Новоселов рассматривает нарушенные  общественные отношения, охраняемые уголовным законом, как средство, способ и т.п. причинение вреда самим участником отношений, их интересам.
Действительно, ведь уголовно-правовая теория исходя из определения общественных отношений, под которыми подразумеваются любые социальные связи между людьми, складывающиеся в процессе общения, совместной деятельности и т.п., выделяют в качестве обязательного элемента общественных отношений субъектов – его участников.
Тем более, когда речь идет о причиняемом преступлением вреде (ущербе), то подразумевается не только физическая, но и социальная характеристика изменений действительности. Действия человека способны уничтожить, повредить, видоизменить какую-либо вещь, однако вред при этом всегда наносится или может быть наноситься не тому, что изменяется (имущество, отношения и т.п.), а тому, чьи интересы это изменение затрагивает. Иначе говоря, преступление причиняет или создает угрозу причинения вреда не  чему-то, а кому-то.
К тому же в уголовно-процессуальном законодательстве в качестве потерпевших от преступления признаются физические и юридические лица. При этом интересы юридического лица защищаются его представителем (ст. 75 УПК РК). Может возникнуть вопрос: а как же быть с государством или обществом в целом, интересы которых нарушены противоправным преступным посягательством? Ведь государство и общество это не юридические и тем более физические лица. Ответ прост: государство и общество представлены в лице своих органов и должностных лиц. Указанные органы опять-таки представляют какие-либо уполномоченные физические лица, которые являются участниками соответствующих нарушенных общественных отношений. 
Поэтому представляется, что всякое иное решение вопроса об объекте преступления, в том числе и такое, при котором преступление связывается с причинением вреда общественным отношениям, а не людям, вызывает, на наш взгляд, неизбежное представление сомнительного характера не только об объекте посягательства, но и его соотношения с потерпевшим от преступления.
В юридической терминологии применяются разные слова для обозначения того, кому нанесен вред в результате преступления: "пострадавший", "потерпевший", "жертва" и др. Законодатель избрал слово "потерпевший", поскольку  этот термин является наиболее стабильным. Семантика этого слова довольно точно передает сущность той реальности, которая обозначается им. Ведь непременным критерием термина как определенного словосочетания или нового слова является его однозначность в рамках системы понятий определенной области и родственных ей областей.
Дадим небольшую характеристику значениям вышеуказанных слов, так как это понадобится для решения вопросов, непосредственно связанных с институтом возмещения морального вреда.
Потерпевший – от слова "терпеть" – т.е. испытывать что-нибудь неприятное, тяжелое (Ожегов, 964, 783). Примерно так же употребляется слово "пострадавший" от слова "страдать, т.е. подвергаться чему-нибудь неприятному, терпеть ущерб, урон от чего-нибудь. При этом под страданием понимается как физическая, так и нравственная боль, мучение (Ожегов, 771). Характерно то, что "пострадать" в определенном смысле означает и расплатиться, ответить, поплатиться, т.е. это слово применяют как более емкое понятие, чем потерпевший. Следовательно, подмечен немаловажный для темы нашего исследования вопрос – активная роль потерпевшего при возникновении для него неприятностей. От них, с одной стороны, необходимо ему испытывать физическую или нравственную боль, а с другой – сами эти неприятности в некоторой степени расплата, необходимость отвечать за что-то.
Теперь обратимся к слову "жертва". Не только  в юридической литературе, но и на бытовом уровне обычно потерпевшего от преступления называют жертвой. Происхождение этого слова до конца лингвистами не выяснено. Предполагается, что в Европе это слово впервые нашло употребление во французском языке и первоначально носило ритуальный характер. Так, слово "жертва" – от лат victima – означает преподношение богу живых существ (человека, животных), неодушевленных предметов материального мира (изделия из дерева, драгоценных камней, злаковые культуры и т.д.), а также нематериальное жертвование богам, т.е. отказ от каких-либо прав и преимуществ или ограничение себя во имя божества. К примеру, добровольный уход от мирской суеты в монахи, отшельнические скитания и т.д. В последнем случае, жертвой, причем добровольной, является жертвователь, а не его действия или бездействия.
Со времени ритуальное слово жертва приобретает во всех языках более широкое по значению и более глубокое по смыслу толкование, в чем нетрудно убедиться, ознакомившись с семантическим значением данного слова.
Так, в словаре Даля В.И. помимо ритуального значения рассматриваемого термина дается более "земное" толкование ему: " … самоотверженье и самый предмет его, то, чего лишаюсь. Пострадавший от чего-либо есть жертва причин  этих. Один бывает невинною жертвой злонамеренности, другой же необузданности своей. Приносить жертву долгу, отечеству, признательности. Отдать или передать что, кого на жертву, дать погибнуть, покинуть в беде, предать … "
Ожегов дает еще более широкое толкование слову "жертва": "… Человек, подвергнувшийся чьему-нибудь насилию, злому умыслу, пострадавший от кого-нибудь; человек пострадавший от какого-нибудь несчастья, неудачи. Он стал жертвою обстоятельств; пожар с человеческими жертвами; жертвы уличного движения; жертва своей неосторожности; человек, пострадавший или погибший во имя чего-нибудь, вследствие преданности чему-нибудь. Он пал жертвою честного отношения к делу …"3
Столь широкое значение слова "жертва", которым выражается любая форма материи: техническая, биологическая или социальная, нормальному состоянию или функционированию которых нанесен какой-либо ущерб, предполагает  дифференциацию вида вреда, который может быть причинен материи – жертве в зависимости от уровня организации последней. Неодушевленный (вещной) жертве можно нанести лишь механический вред, одушевленной, но не находящейся на высшей ступени организации – физический. Человеку может быть  причинен физический, моральный и материальный ущерб.
Однако, в данном случае нас интересует не семантическое значение слова "жертва", а социальное содержание этого понятия, роль и место жертвы в системе общественных связей. С этим понятием жертва без эмоций и иных психических восприятий вреда не жертва, а раненое или убитое животное, рыба, птица, поломанная или уничтоженная вещь. Только высокоразвитое мыслящее существо, наделенное чувствами, эмоциями, я главное – сознанием, в состоянии  воспринять как личный не только уже нанесенный, но и возможный вред, дать ему оценку и в соответствии с этим изменить свое поведение.
Видимо, из такого понимания жертвы можно объяснить позицию Новоселова Г.П. относительно понятия объекта преступления.
Итак, несмотря на многовариантный выбор слов,  художественно могущих выразить тех, кому причиняется вред преступным посягательством, законодателем все же избрано именно слово "потерпевший" в качестве правовой категории. Ведь, как верно заметил Климовицкий Т.П.: "Термин, однозначный и не вызывающий никаких недоразумений сегодня, может стать  многозначным словом завтра". К тому же теория уголовно-процессуального права разграничивает понятия "потерпевший", когда имеется в виду субъект процессуальной деятельности, которому предположительно нанесен преступлением вред, и "жертва преступления", когда речь идет о достоверно установленном вреде, нанесенном лицу преступлением. Отсюда вывод: другие синонимы "потерпевшего" и в особенности – "жертва" – могут быть использованы не только без ущерба для точности изложения тех или иных положений, но и с большей пользой для более точной словесной окраски многогранной, противоречивой фигуры потерпевшего в том или ином контексте.
Юридическое определение потерпевшего от преступления дает нам Уголовно-процессуальный Кодекс. Согласно ч. 1 ст. 75 УПК РК "потерпевшим в уголовном процессе признается лицо, в отношении которого есть основание полагать, что ему непосредственно преступлением причинен моральный, физический или имущественный вред".
Поскольку для уголовного процесса характерно то, что вся система процессуальных действий и каждое отдельное действие производятся в предусмотренном законом процессуальном порядке (ч. 1 ст. 1 УПК РК), потому пострадавший от преступления признается в уголовном судопроизводстве потерпевшим с момента вынесения органом, ведущим уголовный процесс, соответствующего постановления (ч. 3 ст. 75 УПК). С этого времени он становится субъектом (участником) уголовного процесса, наделенным соответствующими процессуальными правами и несущим определенные процессуальные обязанности (п. 9 ст. 7 УПК).
Данная уголовно-процессуальным законодательством формулировка оснований появления в уголовном процессе потерпевшего более отвечает интересам последнего в предоставлении ему соответствующих процессуальных прав с момента, позволяющего лицу принимать полноценное участие в возмещении причиненного ему вреда.
Иначе решался этот вопрос в УПК КазССР, где потерпевшим признавалось лицо, которому преступлением причинен моральный, физический или имущественный вред. Такое определение оказывало отрицательное влияние  на своевременность решения о признании потерпевшим, побуждая следователя и лиц, производящих дознание, принимать его при наличии достоверной доказательственной информации, безусловно подтверждающей факт причинения лицу преступлением того или иного вреда. Буквальное толкование закона в том смысле, что потерпевшим может быть только тот, кто действительно пострадал от преступления, влекло за собой затяжку в признании лица потерпевшим и, следовательно, в обеспечении ему права отстаивать свои процессуальные интересы.
Часть 2 статьи 75 УПК гласит "лицо может  признаваться потерпевшим и в случаях, когда вред нанесен запрещенным УК РК деянием, совершенным невменяемым.
Данной нормы не было в УПК КазССР, что, несомненно указывает на его несовершенство, тогда как для понесшего ущерб не столь важно, чьи действия причинили ему вред.
Конечно, наш законодатель, формулируя данное  основание, исходил из целей – более полно обеспечить интересы потерпевшего от преступления. Однако, Щадрин В.С., анализируя аналогичную норму в проекте УПК РФ (поскольку подобного основания для признания потерпевшим действующее уголовно-процессуальное законодательство РФ не содержит) не находит оснований для такого разграничения: "НЕ совсем ясно, - говорит он, - почему в ч. 2 рассматриваемой статьи речь идет о признании потерпевшим как о возможном решении, в то время как в части первой – как о должном". Для Шадрина предпочтительным представляется подход, позволяющий унифицировать формулировку оснований для признания лица потерпевшим при наличии данных, указывающих на причинение ему вреда преступлением или общеопасным деянием невменяемого2.
Он полагает, что "именно такой подход используется в Декларации основных принципов правосудия для жертв преступлений и злоупотребления властью. Хотя само словосочетание "жертва преступлений" как бы подразумевает, что речь идет о последствиях только преступных действий, определение данного понятия позволяет трактовать его несколько шире. В. п. 1 Декларации разъясняется: "Под термином "жертвы" понимаются лица, которым индивидуально или коллективно был причинен вред, включая телесные повреждения, моральный ущерб,  или  существенное ущемление их основных прав в результате действия или бездействия, нарушающего действующие национальные уголовные законы". "Как можно видеть, - пишет далее Щадрин, - в изложенном определении не сказано о последствиях вреда только от преступления, а сказано о последствиях вреда вообще в результате любого нарушающего уголовные законы действия или бездействия, каковым может быть и запрещенное уголовным законом деяние, совершенное невменяемым".
На наш взгляд, ответ на рассматриваемый вопрос можно получить при анализе статей 37, 38, 76, 77, 78 УПК РК.
Так, ст. 37 УПК дает перечень обстоятельств, исключающих уголовное преследование, т.е. процессуальную деятельность, осуществляемую стороной обвинения в целях установления деяния, запрещенного уголовным законом, и совершившего его лица, виновности последнего в совершении преступления, а также для обеспечения применения к такому лицу наказания или иных мер уголовно-правового воздействия. В числе этих обстоятельств законодатель предусмотрел  в п. 9 ч. 1 анализируемой статьи следующее положение, исключающее уголовное преследование: "уголовное дело не может быть возбуждено, а возбужденное подлежит прекращению в отношении лица, совершившего запрещенное уголовным законом деяние в состоянии невменяемости, кроме случаев, когда  возбуждение уголовного дела необходимо для применения к нему принудительной меры медицинского характера". Последнее относится к числу иных мер уголовно-правового воздействия.
Как правило, возбуждение уголовного дела является первоначальной стадией уголовного процесса, а значит, появляются стороны обвинения и защиты. В данном случае, лицо, пострадавшее от "преступного" деяния невменяемого, имеет право на признание его в качестве потерпевшего, т.е. стать участником процесса согласно п. 9 ст. 7 УПК и представлять сторону обвинения (п. 12 ст. 7 УПК).
Став потерпевшим в процессуальном плане, лицо наделяется соответствующими правами на возмещение ему причиненного невменяемым  вреда, т.е. оно согласно ч. 1 ст. 77 УПК признается гражданским истцом.
Ответчиком по данному иску в уголовном процессе согласно ч. 1 ст. 78 УПК, признается физическое или юридическое лицо, которое в силу закона в связи с предъявленным в ходе производства по уголовному делу иском несет имущественную ответственность за вред, причиненный… запрещенным Уголовным Кодексом РК деянием невменяемого.
Хотелось бы обратить внимание, во-первых на законодательную формулировку деяния невменяемого – "запрещенное УК деяние невменяемого". Законодатель не называет его "преступлением" из теоретических соображений. Ведь вменяемость является одним из обязательных признаков, характеризующих субъект преступления" (ст. 14 УК РК).
В действующем Уголовном Кодексе РК не дается понятия вменяемости, поскольку в большинстве случаев она специально не устанавливается. Уголовное право исходит из положения, что всякое физическое лицо является правоспособным и дееспособным (в том числе и способным нести уголовную ответственность), пока не будет доказано противоположное, потому основное внимание законодательство сосредотачивает на отрицательной стороне вопроса, на определении и признаках невменяемости. Понятие  вменяемости дается только в доктрине, оно вытекает из понятия невменяемости.
Вменяемым признается лицо, которое во время совершения  преступления осознавало фактический характер и общественную опасность своего действия (бездействия) и руководило им.
Невменяемым признается лицо, которое во время совершения общественно опасного деяния, предусмотренного Уголовным Кодексом, не могло осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействий) или руководить  ими вследствие хронического психического заболевания, временного психического расстройства, слабоумия или иного болезненного  состояния (ч. 1 ст. 16 УК РК).
Отсутствие столь значительного признака субъекта как вменяемость означает отсутствие и самого субъекта преступления, но в уголовно-правовом плане, поскольку объективно субъект совершенного общественно-опасного деяния есть. Налицо и объективные элементы преступления: объект и объективная сторона. Но уголовно-правовая теория исключает наличие состава преступного деяния если отсутствует хотя бы один из его элементов (в данном случае – субъективный элемент: субъект и субъективная сторона). Но такое положение вещей носит качество де-юре. А ведь юридическое отсутствие преступления, а вместе с ним и уголовной ответственности не может исключить фактического наличия совершенного деяния (де-факто). Вот поэтому, думается, что законодатель различает такие понятия, как "преступление" и "запрещенное УК деяния невменяемого".
Во-вторых, применение принудительных мер медицинского характера реализуется только в отношении лиц, совершивших общественно опасное деяние в состоянии невменяемости, чье психическое расстройство связано с  возможностью причинения этими лицами иного существенного вреда либо с опасностью для себя и других лиц. К лицам, которые имеют психическое расстройство, но не представляют опасности, принудительные меры медицинского характера не применяются. В отношении них суд может передать необходимые материалы органам  здравоохранения для решения  вопроса о лечении этих лиц или направлении их в психоневрологические учреждения в порядке, предусмотренном законодательством РК о здравоохранении (ст. 88 УК РК).
Вопрос о том, представляет ли лицо общественную опасность и нуждается ли в применении принудительных мер медицинского характера, решается судебно-психиатрической экспертизой.
И в-третьих, хотя совершенное невменяемым деяние, запрещенное уголовным законом,  не признается преступлением, оно фактически является правонарушением – деликтом. Последнее служит основанием для  возникновения обязательств из причинения вреда (деликтные обязательства – институт гражданского права).
В теории гражданского права деликтные обязательства называют внедоговорными обязательствами. Суть этого института в том, что он является таким гражданско-правовым обязательством, в котором потерпевший (кредитор) имеет право требовать от должника (причинителя) полного возмещения противоправного причиненного вреда путем  предоставления соответствующего имущества в натуре или возмещения убытков. То есть в отличие от договорных обязательств, призванных служить правовому опосредованию нормальных экономических отношений, необходимых для существования  и развития общества, обязательства из причинения вреда направлены на урегулирование имущественных отношений в их нарушенном состоянии, ибо они возникают на основе правонарушений, в том числе и уголовных.
То обстоятельство, что по существу обязательства из причинения вреда направлены на борьбу с правонарушениями, на ликвидацию их последствий (т.е. данному институту присуща функция охраны жизни и здоровья граждан, права собственности), поэтому правила, касающиеся оснований возникновения такого рода обязательств, объема и порядка его возмещения носят императивный характер.
Так, внедоговорная ответственность возлагается на причинителя вреда при наличии следующих условий: а) наступление вреда; 2) противоправное поведение лица, причинившего  вред; в) причинная связь между противоправным поведением и наступившим вредом; г) вина причинителя вреда.
Перечисленные условия называются общими, поскольку необходимы во всех случаях возникновения  деликтных обязательств, если иное не установлено законом. Данная оговорка в нашем случае  непосредственно касается противоправного деяния невменяемого, поскольку отсутствует субъективное основание его ответственности – вина. Поэтому наше законодательство в целях обеспечения защиты прав потерпевших в п. 1 ст. 917 ГК  предусмотрело следующую норму: "Законодательными актами обязанность возмещения вреда может быть возложена на лицо, не являющееся причинителем, а также установлен более высокий размер возмещения".
Это положение находит конкретизацию в ст. ст. 928, 930 ГК РК, которые определяют круг лиц, несущих ответственность за причинение невменяемым вреда потерпевшему, а именно: опекун или организация, обязанная осуществлять надзор за гражданином признанным  недееспособным, если они не докажут, что вред возник не по их вине; а также если вред причинен лицом, которое не могло понимать значения своих действий или руководить ими вследствие душевной болезни или слабоумия, обязанность возместить вред может быть возложена судом на проживающих совместно с этим лицом трудоспособных: супруга, родителей, совершеннолетних детей, которые знали о таком состоянии причинителя вреда, но не ставили вопрос о признании его недееспособным и учреждении над ним опеки.
Вот и ответ на возможный вопрос относительно круга лиц, имущественно ответственных за деяния невменяемого, запрещенные УК РК, поскольку   процессуальное - законодательство не содержит перечня таких лиц.
Возвращаясь к непосредственно анализируемым нами статьям УПК, следует также отметить, что если уголовное дело было уже возбуждено и в ходе судебного разбирательства обнаружится, что обвиняемый в момент совершения преступления находился в состоянии невменяемости, то уголовное дело подлежит прекращению (подп. 9 п. 1 ст. 37) и государственный обвинитель вправе заявить согласно п.2 ст. 38 УПК отказ от уголовного преследования обвиняемого. Заявленный государственным обвинителем отказ от уголовного преследования не препятствует частному обвинителю продолжать уголовное преследование обвиняемого с использованием материалов уголовного дела.
Согласно ст. 76 УПК РК "Частным обвинителем является лицо, подавшее жалобу в суд по делу частного обвинения и поддерживающее обвинение в суде, а также потерпевший по делам публичного и частно-публичного обвинения, самостоятельно поддерживающий обвинение в суде в случае отказа государственного обвинителя от обвинения.
Частный обвинитель пользуется всеми правами и несет все обязанности потерпевшего, а также наделен правами, предусмотренными частями третьей, четвертой и шестой ст. 393 УПК.
Таким образом, нам кажется достаточным  анализа вышерассмотренных норм для объяснения позиции законодателя относительно ч. 2 ст. 75 УПК РК.
В своей правоприменительной деятельности правоохранительные органы работают не только с оконченными составами преступлений, часто они сталкиваются  с неоконченными преступлениями. Тут-то и возникает проблема с признанием за определенным лицом статуса потерпевшего. Теория уголовно-процессуального права решает этот вопрос положительно. Давно высказывалось мнение, что потерпевшим следует признавать лицо и тогда, когда вред не наступил, но была попытка причинения гражданину вреда.
Согласно другой точке зрения отсутствие физического или имущественного вреда по общему правилу должно исключать признание лица потерпевшим, но если совершается покушение на изнасилование, то признание лица потерпевшим возможно, поскольку в этом случае причиняется моральный вред. Видимо с учетом подобных рассуждений наука уголовно-процессуального права ориентирует судебно-следственную практику на то, что признание потерпевшим должно производиться и по делам о приготовлении к преступлению или  покушении на совершение преступления при условии фактического причинения морального, физического или имущественного вреда.
Более правильным представляется мнение, что при наличии преступного посягательства в любой форме независимо от реального причинения какого-либо вреда, объективно  возникают основания для признания лица потерпевшим, поскольку права гражданина оказались поставленными под угрозу нарушения.
Именно последней позиции придерживается наш законодатель, поскольку из данного им определения потерпевшего (ч. 1 ст. 75 УПК) вытекает необходимость признания процессуального статуса потерпевшего за лицами, права которых не только были нарушены, но и поставлены под угрозу нарушения.
Одним из актуальных в обеспечении прав пострадавшего от преступления является также вопрос о  признании потерпевшим лица, своими действиями способствовавшего преступлению.
Когда лицо способствует совершению преступления, тем более в форме провокации, его поведение расценивается как  виктимное, исходя из понимания "виктимизации" как процесса превращения лица в жертву преступления и результата этого процесса.
Имеет ли виктимность поведения пострадавшего от преступления какое-либо значение для признания его потерпевшим?
В свое время мнение разных ученых по данному вопросу существенно разошлись. Ряд ученых высказался за то, чтобы "ненадлежащее поведение пострадавшего" не оставлять без внимания и лиц, способствующих причинению им вреда не признавать потерпевшими.
Более приемлемой, точнее, единственно верной является противоположная точка зрения, согласно которой потерпевшим должно признаваться  "каждое лицо", которому преступлением причинен вред.
Видимо, поэтому наше уголовно-процессуальное законодательство не содержит нормы: "не признавать потерпевшим лицо, чье аморальное, антиобщественное или преступное поведение привело обвиняемого к совершению преступления".
Во-первых, недопустимо считать пострадавшего виновным в совершении против него преступления и наказывать его  за это по усмотрению, например, следователя лишением процессуальных прав, являющихся для него средством отстаивания своих интересов. Если суд сочтет поведение потерпевшего способствовавшим совершению преступления, он может учесть указанное обстоятельство при определении степени виновности осужденного, вида и размера назначения ему наказания.
Другое дело, учитывая виктимологическое поведение пострадавшего, а точнее его провоцирующие действия, суд может отказать ему полностью или частично в  компенсации морального вреда в зависимости от характера преступления, конкретных обстоятельств дела и других, имеющих значение для дела, обстоятельств, а также другие меры в целях предотвращения со стороны пострадавшего аналогичных действий (например, устыдить).
Во-вторых, отказ лицу, нанесшему в результате преступления ущерб, в обладании предназначенными ему правами потерпевшего в современных условиях равносилен отказу от правосудия. Поскольку такой отказ вступает в явное противоречие со ст.13 Конституции РК и ст. 12 УПК, согласно которым права пострадавших охраняются законом и государство обеспечивает им всем без исключения доступ к правосудию.
Конституционное обеспечение всем без исключения доступа к правосудию нашло свое отражение в новелле уголовно-процессуального законодательства, внесенном правовой реформой  прошлого столетия. Так, пункт 12 статьи 75 УПК предусматривает возможность признания потерпевшим юридическое лицо.
В советском уголовном процессе юридическое лицо признавалось гражданским истцом в случае причинения ему материального ущерба непосредственно  преступлением.
УПК РК не только признает юридическое лицо потерпевшим, но и увеличивает число оснований для подобного признания, в частности, в случае  причинения морального и имущественного вреда преступлением. В этом случае права и обязанности потерпевшего осуществляет представитель юридического лица.
По делам о преступлениях, последствием которых явилась смерть лица, права потерпевшего осуществляют близкие родственники умершего. Если на предоставление прав потерпевшего претендуют несколько лиц, которым преступлением причинен моральный вред в связи с гибелью их родственников, все они могут быть признаны потерпевшими либо по согласованию между ними один из них.
Следует заметить, что действующий УПК в сравнении с УПК КазССР расширил перечень близких родственников. Если последний в числе близких родственников называет родителей, деда, бабку, сыновей, дочерей, внуков, родных братьев и сестер, мужа и жену (п. 18 ст. 21 УПК КазССР),  то УПК РК добавил к ним также неполнородных братьев и сестер.
Совершенствование уголовно - процессуального законодательства отразилось также на процессуальных правах и обязанностях потерпевшего, а именно на их расширенном круге, вернее будет сказать об увеличении процессуальных правах лица  по сравнению с правами, предусмотренными в ранее действовавшем УПК КазССР. Приведем, к примеру, некоторые из них. Так, потерпевший имеет право:
1) быть уведомленным о прекращении уголовного дела, в связи с чем он вправе обжаловать постановление органа, ведущего уголовный процесс в вышестоящий суд или вышестоящему прокурору (ч. 4 ст. 384 УПК РК). Ст. 181 УПК КазССР давала право потерпевшему обжаловать постановление следователя или лица, производящего дознание, прокурору. Обратите внимание, только прокурору, а не вышестоящему прокурору или в суд, или в вышестоящий суд;
2) знать о приостановлении или возобновлении производства по делу (п. 4 ст. 50 УПК РК).  До  этого у потерпевшего не было аналогичного процессуального права, поскольку в ст. 175 УПК КазССР "Основание и порядок приостановления производства по делу" отсутствует норма, указывающая на соответствующие права рассматриваемого лица;
3) предъявить гражданский иск не только в случае причинения имущественного вреда, но и для имущественной компенсации морального вреда;
4) выступать в судебных прениях. По УПК КазССР потерпевший может участвовать в судебных прениях  только по делам, по которым в суде не выступает ни прокурор, ни общественный обвинитель (ст. 230 УПК КазССР);
5) потерпевший, а в случае смерти  - его правопреемник имеют право на получение денежной компенсации за счет средств республиканского бюджета в случае приведения в исполнение приговора в отношении осужденного за совершение особо тяжкого преступления к смертной казни и при отсутствии у казненного имущества, достаточного для возмещения причиненного этим преступлением ущерба. Вопрос о выплате в указанных случаях компенсации за счет государства за ущерб, причиненный преступлением, разрешается судом, постановившим приговор о смертной казни, по заявлению потерпевшего. Потерпевший имеет право в указанных случаях на компенсацию ущерба в полном объеме, если ущерб не превышает одной тысячи МРП;
6) потерпевший и его представитель вправе после утверждения протокола обвинения при наличии соответствующего ходатайства, ознакомиться с материалами дела органов дознания, осуществляющих производство дознания по делам, по которым производство предварительного следствия не обязательно. Кроме того, они имеют право заявлять по этим материалам дела ходатайства, которые должны быть рассмотрены, о чем делается соответствующая запись в протоколе обвинения (ч. 4 ст. 287 УПК РК).
Что касается УПК КазССР, то п. 1 ч. 2 ст. 116 не разрешает потерпевшему и его представителю ознакомиться с материалами дела; последние лишь извещаются об окончании дознания и направлении дела прокурору, что противоречит принципу обеспечения прав и законных интересов потерпевшего, предусмотренному УПК РК (ст. 12); 7) другие права.
Обращаясь к обязанностям потерпевшего по действующему  уголовно – процессуальному законодательству в сравнении с вышеуказанным  уголовно – процессуальным законодательством КазССР, то они аналогичны, правда, в последнем случае процессуальные обязанности конкретно не регламентированы отдельной нормой, как это сделано в п. 8 ст. 75 УПК РК.
Так, потерпевший обязан:
- явиться по вызову органа, ведущего уголовный процесс (ст. 157 УПК КазССР);
 - правдиво сообщать все известные по делу обстоятельства и ответить на поставленные вопросы (ст. 157, 148 УПК КазССР). За отказ от дачи показаний и за дачу заведомо ложных сведений лицо несет уголовную ответственность;
-  не разглашать сведения об обстоятельствах, известных ему по делу (ст. 95 УПК КазССР);
- соблюдать установленный порядок при производстве следственных действий (нет конкретной нормы в УПК КазССР, предусматривающей данную обязанность), и во время судебного заседания (ст. 236 УПК КазССР).
Таким образом, признание лица потерпевшим наделяет его соответствующими правами для обеспечения возмещения причиненного ему вреда, что является основной целью  его вступления в уголовный процесс.
До признания лица потерпевшим оно именуется заявителем. Согласно п. 20 ст. 7 УПК РК, "заявителем" является лицо, обратившееся к суду или органам уголовного преследования за защитой в порядке уголовного судопроизводства своего (чужого) действительного или предполагаемого права.
Удивительно, но ни теория уголовно-процессуального права, ни действующее законодательство не включают в число  субъектов уголовного процесса заявителя. А ведь с момента поступления в компетентные государственные органы официальной информации, указывающей на признаки преступления, начинаются уголовно-процессуальные отношения, и осуществляемая по поступившему заявлению о преступлении (что является  одним из поводов к возбуждению уголовного дела – подп. 1 п.1 ст. 277 УПК) уголовно-процессуальная деятельность часто приобретает форму так называемой  "доследственной проверки", представляющей собой суррогат расследования, фактическое слияние стадий возбуждения уголовного дела и расследования.
Думается, было бы разумным более раннее наделение пострадавшего от преступления правами  участника процесса, т.е. ввести в уголовный процесс нового участника, имеющего шанс после возбуждения уголовного дела стать "обычным" потерпевшим (в процессуальном смысле), подобно тому, как подвергаемое уголовному  преследованию лицо вначале может фигурировать в качестве подозреваемого, а затем становиться обвиняемым.
К тому же в литературе отмечают, что принятие заявления гражданина о преступлении должно быть равносильно признанию пострадавшего от преступления потерпевшим. Данная точка зрения нашла свою поддержку у некоторых ученых, которые предлагают рассматривать заявление пострадавшего от преступления гражданина и как наличие оснований для признания гражданина потерпевшим и как совокупность повода-основания к возбуждению уголовного дела. При соблюдении, однако, некоторых условий – если в заявлении изложены признаки преступления и нет сведений о ложности сообщенных сведений, а также отсутствуют явные данные, объективно опровергающие сообщаемое.
Констатация отсутствия подобных сведений или данных в момент принятия заявления, исходя из предположения пострадавшего добросовестным, добропорядочным гражданином, должна влечь за собой немедленное возбуждение уголовного дела без всяких доследственных и предварительных проверок. Дополнительной гарантией правомерности данного решения может служить предупреждение заявителя независимо от формы сообщения – устного или письменного – об ответственности за заведомо ложный донос.
При таком  подходе поступление в органы расследования надлежащим образом составленного заявления пострадавшего от преступления с последующим безотлагательным возбуждением уголовного дела будет фактически означать старт расследования, переводить начатое в связи с данным поводом уголовно-процессуальное производство с минимальной транзитной остановкой в стадии возбуждении уголовного дела  непосредственно в следующую стадию уголовного процесса.
Изложенное вовсе не означает, что заявления пострадавших от преступления должны приниматься совершенно не критично и чисто автоматически означать начало расследования. Как и в основе любого решения, здесь должны лежать фактические данные, но не обязательно высокой степени вероятности. Любая их совокупность должна при условии известного доверия к заявителю оцениваться как достаточная для возбуждения уголовного дела, если они не исключают полностью факт совершения преступления.
Наличие в заявлении пострадавшего данных, указывающих на причинение ему в связи с преступным посягательством морального, физического или имущественного вреда, одновременно означает и наличие оснований для признания его потерпевшим, т.е. "де-факто" этому лицу принадлежит статус потерпевшего со всеми вытекающими отсюда последствиями. И нет, видимо, необходимости фиксировать данное обстоятельство в специальном процессуальном акте. Главное, чтобы в  уголовно-процессуальном законодательстве была закреплена  совокупность прав данного лица, определяющая его  правовое положение в граничащей с расследованием стадии возбуждения уголовного дела, как потерпевшего.
Таким образом, смещение момента признания лица потерпевшим с момента возбуждения уголовного дела на момент принятия заявления пострадавшего  от преступления многое меняет в смысле улучшения обеспечения его прав.
Данное положение можно объяснить также тем, что в юриспруденции наряду с четко регламентированными правилами (нормами) объективно начинает действовать в некоторых случаях и другое правило, глубоко нравственное по своему содержанию и имеющее огромное общеправовое значение, именуемое иногда принципом добропорядочности.
То есть, если все граждане предполагаются добропорядочными и это общее правило в отношении обвиняемого конкретизируется в презумпции невиновности, возведенном в ранг принципа уголовного процесса, и следователь, исходя из него, не вправе обращаться с обвиняемым как с преступником даже при явных доказательствах его причастности к преступлению, - что совершенно оправдано, - то нет резона и пострадавшему заведомо отказывать в доверии к его утверждениям о причинении ему вреда в результате преступного посягательства. 
Итак, лицо, потерпевшее от преступления,  вступает в уголовные правоотношения в связи с причиненным ему преступлением вреда. Потерпевший является одним из участников процесса, который отстаивает в деле охраняемый законом личный интерес. Последнее можно определить исходя из оснований появления потерпевшего в уголовном процессе как интерес физического, морального и имущественного характера.
Нарушенный охраняемый законом интерес личности по сути является общественно-опасным последствием преступного деяния и правильное определение последнего влияет не только на квалификацию преступления, на вид и размер ответственности обвиняемого, но и на полноту возмещения  вреда потерпевшему, что является, как было уже сказано выше, основной целью вступления пострадавшего в уголовный процесс.

ГЛАВА 3. ВИДЫ ВРЕДА, ПРИЧИНЯЕМЫЕ ПОТЕРПЕВШЕМУ ПРЕСТУПЛЕНИЕМ
3.1 Общее понятие  преступного вреда

Раскрытый во второй главе настоящей работы вопрос о потерпевшем от преступления, тесто связан с понятием вреда, который представляет собой результат преступного деяния. 
Не всякий человек, который считает себя чем-то обиженным, вправе требовать, чтобы его признали потерпевшим со всеми вытекающими отсюда  последствиями. Между людьми, организациями возникает немало ссор и споров, которые не имеют отношения к уголовному процессу и разрешаются иными способами, например, в порядке гражданского судопроизводства или с помощью общественности. Закон считает потерпевшим лишь то лицо, кому, во-первых, причинен вред, во-вторых, этот вред причинен преступлением, в-третьих, когда между преступлением и причиненным вредом существует прямая, непосредственная связь.
Каким бы ни был вред, причиненный лицу, радости ему он, конечно, не доставляет. Но если вредные последствия все же наступили, приходится разбираться в том, какой характер они носят и каким способом быстрее их ликвидировать. Ведь коль скоро преступное деяние представляет собой вмешательство человека в ход событий, изменение их, направление в искусственное русло, очевидно, что оно влечет массу разнообразных последствий. Однако для права важны только юридически  значимые последствия.
В специальной литературе под последствиями преступления принято понимать вредные изменения в охраняемых законом общественных отношениях (объектах), которые явились  его результатом. В юриспруденции преступные  последствия отождествляются с термином "результат".
Отвлекаясь от множества последствий, иррелевантных для уголовного права, можно сказать, что преступный результат есть ущерб, наносимый в той или иной  форме объекту посягательства: посягательство, не несущее с собой ущерба, перестает быть самим собой: оно уже не "посягает". Единственное,  от чего уголовный закон охраняет и может охранять объект - это от ущерба. Преступные последствия прямо или косвенно причиняют ущерб тем или иным охраняемым законом объектам или по крайней мере создают опасность  такого причинения.
Альперт С.А. различает причиненный преступлением ущерб в "широком" и "узком" смысле. В первом случае речь идет об  ущербе, причиняемом государственному правопорядку  любым преступлением как деянием общественно-опасным. Но нарушая правопорядок, преступление в ряде случаев одновременно причиняет непосредственный ущерб отдельным лицам чьи права и законные интересы охраняются этим правопорядком. В этих случаях речь идет об ущербе в более узком смысле – ущербе, причиненном конкретным носителям определенных прав. С последним  понятием ущерба, думается, и связано понятие потерпевшего, данное уголовно-процессуальным законодательством.
Действительно, преступный ущерб, исходя из его широкого смысла, может быть материальным, физическим, политическим, организационным, экологическим и т.п. Но можно ли при этом сказать, что моральный, физический или имущественный вред причиняется общественным отношениям, а не конкретным лицам. С юридической точки зрения дело обстоит значительно сложнее (см. в гл. 2 настоящей работы теоретические вопросы об объекте преступления). Тем более, в соответствии с мировыми гуманистическими представлениями о социальных ценностях особенная часть действующего ныне уголовного кодекса начинается преступлениями против личности. Хотя в недавнем прошлом, в советский период жизни Казахстана, как и других бывших союзных республик, на первом месте стояло государство, социалистическая собственность, затем – жизнь и здоровье человека. Но, к счастью, демократические реформы коснулись и системы казахстанского уголовного законодательства. Это говорит о том, что реальная тяжесть последствий, ущерба, причиненного преступлением, представляется одним из самых важных факторов, составляющих в глазах законодателя тяжесть преступления, а следовательно, и степень  суровости наказания за него.
Поскольку в одних  случаях преступление наносит ущерб государству, частной собственности, в других – причиняет вред жизни, здоровью человека, его имуществу, в третьих – нарушает установленный в государстве правопорядок и т.д., возникает вопрос о соотношении наиболее часто используемых в законодательстве и литературе понятий "вред", "ущерб", "убыток".
Под "вредом" понимаются  последствия всякого повреждения, порчи, убытка, вещественного или нравственного, всякое нарушение прав личности или собственности. Убыток является денежным выражением вреда или ущерба. Оба последних понятия имеют некоторые смысловые  оттенки (ущерб есть нечто поддающееся измерению и этим словом чаще обозначаются последствия посягательства на имущественные права), но эти оттенки настолько незначительны, что практически не влияют на содержание  вреда и ущерба.
По своему характеру  вредные последствия преступления весьма разнообразны, и их можно классифицировать по различным признакам. Наиболее общей классификацией, имеющей важное значение для правового регулирования, является деление всех вредных последствий  преступного посягательства на материальные (имущественные) и нематериальные (неимущественные).
Имущественные последствия преступления заключаются в причинении вреда имущественным интересам государства, юридических и физических лиц. Все имущественные  последствия  достаточно легко поддаются выражению в денежном эквиваленте, возмещаются (восстанавливаются). Иные последствия (политические, моральные, физические и т.п.) следует отнести к неимущественным. Эта классификация нашла свое отражение и в действующем уголовно-процессуальном законе в ст. 75 УПК РК, согласно которой, потерпевшим признается лицо, в отношении которого есть основание полагать, что ему непосредственно преступлением причинен моральный, физический или имущественный вред. Несмотря на всю тяжесть и общественную опасность неимущественного вреда, причиненного преступлением, определить его количественно, измерить, возместить или восстановить очень сложно, так как под неимущественным вредом понимаются такие последствия правонарушения, которые не имеют экономического содержания и стоимостной формы.
Традиционно в теории как уголовного, так и уголовно-процессуального права рассматриваются только три вида, с которыми связано понятие потерпевшего - это моральный, физический и имущественный вред.
Статья 75 УПК РК за некоторыми известными особенностями полностью воспроизведя ст. 24 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик, не указывает, что именно понимать под моральным, физическим или имущественным вредом. Вместе с тем это имеет важное значение для решения вопроса, по каким основаниям можно признать лицо потерпевшим.
Данное в специальной литературе понятие физического и имущественного вреда, по общему правилу, не вызывает каких-либо сомнений, поскольку речь идет здесь о таких последствиях преступления, которые носят явно ощутимый материальный характер.
Так, под физическим вредом понимается  вред, причиненный жизни, здоровью или телесной неприкосновенности человека. Этот вид вреда может быть выражен в наступлении смерти, различной степени телесных повреждений, побоев. Но расстройство здоровья, надо отметить,  может наступить и без причинения телесных повреждений или побоев.
Для рассматриваемого вида вреда характерным является физическая боль, физические страдания. Для определения физического вреда, причиненного потерпевшему преступлением, как правило, проводится судебно-медицинская экспертиза. Если последствием телесных повреждений	явилось душевная болезнь потерпевшего, то обязательно проведение  судебно-психиатрической экспертизы (ст. 241 УПК РК).
Имущественный вред возникает при преступном посягательстве на имущественные  права и интересы лица, в результате которого он понес определенные убытки, лишился каких-либо материальных благ.
Имущественный  вред может и должен  быть  выражен и исчислен в деньгах. Денежная оценка имущественного время называется убытками. Надо сказать, что возмещению подлежит как действительно существующие  убытки, так и упущенная выгода.
В литературе высказывается мнение о тождественности понятий "материальный ущерб" и "имущественный вред".
С этим мнением вряд ли можно согласиться.
Имущественный вред в законе упоминается только наряду с другими видами вреда: физическим и моральным. Материальный ущерб, наоборот, никогда не употребляется наряду, например, с физическим вредом, поскольку первый включает в себя ущерб, причиненный не только имуществу потерпевшего (например, кража). Он может явиться следствием причинения гражданину физического вреда. В таких случаях материальный  ущерб выражается, например, в утрате заработка вследствие потери трудоспособности или уменьшения ее; в расходах, вызванных повреждением здоровья (усиленное питание, протезирование, посторонний уход и т.п.); расходах на погребение; в потере иждивенцами заработка умершего кормильца.
Как правило, размер материального ущерба, причиненного преступлением,  определяет лицо, производящее дознание, следователь, прокурор, суд самостоятельно.
Из сказанного выше вытекает вывод, что понятие "имущественный вред" уже понятия "материальный ущерб".
Иначе обстоит дело с понятием морального вреда, причиненного преступлением.

3.2 Правовая природа морального вреда, причиненного потерпевшему преступлением

До недавнего времени единственным основанием считать моральный вред правовой  категорий являлась ст. 24 Основ уголовного законодательства СССР и союзных республик и ст. 21 УПК КазССР от 2 июня 1959 года. В частности, п. 11 ст. 21. последнего акта раскрывал понятие потерпевшего как "лица, которому преступлением причинен моральный, физический или имущественный вред". Но несмотря на то, что моральный вред в данном понятии стоит на первом месте, в то время речь не шла не только  о самостоятельности рассматриваемого института или существовании его как подинститута,  но даже советское законодательство не содержало ни самого определения морального вреда, ни соответственно возможности его возмещения, хотя  доктрина того периода в целях необходимости определения критериев морального вреда, поскольку последнее являлось одним из оснований привлечения к уголовной ответственности, внесла свой вклад по данному вопросу. Но единства взглядов в юридической литературе не наблюдается.
 Так, профессор М.А. Чельцев под моральным вредом понимает горе, вызванное убийством близкого человека.
Рахунов Р.Д. рассматривает этот вид вреда как дискредитацию потерпевшего, оскорбление его чести и достоинства.
Эти определения, на наш взгляд, несколько суживают круг лиц, признаваемых потерпевшими.
Для обоснования нашей точки зрения приведем несколько примеров из практики органов следствия.
В результате преступления, совершенного Жаппаровым, погиб единственный сын Рыжковой. Следователь признал мать погибшего потерпевшей, так как она в результате гибели сына  получила психическую травму.
Другой пример. Ночью из квартиры М. были похищены принадлежащие ей личные вещи. В процессе  расследования все вещи были обнаружены, изъяты и возвращены М. Вместе с тем  факт совершения кражи оказал на психику М. определенное влияние. По нашему мнению, М. понесла моральный вред и должна быть признана потерпевшей.
Тут заслуживают внимания другие определения рассматриваемого вреда.
Так, Альперт С.А. под моральным вредом понимает результат нарушения конкретного субъективного права. Там, где преступлением нарушены субъективные права гражданина и причиненный этим вред не является ни физическим, ни имущественным,  есть основание рассматривать его как вред моральный. Здесь автор уточняет, что "конечно, нельзя заранее определить, какие именно субъективные права могут быть нарушены преступлением. Можно лишь общим образом указать, что в преступлениях, связанных с нарушением субъективных прав граждан действия виновного направлены к тому, чтобы лишить потерпевшего обеспечиваемой ему законом возможности вести себя определенным образом или затруднить ее реализацию".
Такое определение морального вреда можно применить, поскольку определяет нарушение субъективного права человека, представляющего собой законную свободу определенных действий, что по действующему законодательству является одним из неимущественных прав личности, нарушение которых может повлечь наступление морального вреда. К тому же это понятие вполне применимо при определении лица в качестве потерпевшего, которым, как было уже сказано, является лицо, в отношении которого есть основание полагать, что ему преступлением причинен моральный, физический или имущественный вред.
И все-таки, данное Альпертом понятие морального вреда, очевидно, является несколько общим, не дает четких критериев рассматриваемому  виду вреда, без которых, думается, невозможно будет обеспечить полную  и эффективную защиту прав потерпевшего,  в частности, при возмещении ему морального вреда в денежной форме.
Своеобразен подход к вопросу Савицкого В.М. и Потеружи И.И. Они считают, «что моральный вред в широком смысле причиняет любое преступное посягательство на права и интересы личности и данное обстоятельство объясняется тем, что когда  у человека похищают имущество или наносят ему побои, то это, конечно, связано с определенными моральными переживаниями, и в этом смысле моральный вред является  как бы органической составной частью всякого вреда, причиняемого гражданину преступлением, и его даже теоретически невозможно отделить от вреда физического или имущественного. Но такое широкое понимание морального вреда имеет скорее бытовое, чем юридическое значение. Когда законодатель в ст. 24 Основ упоминает моральный  вред наряду с физическим и имущественным, то тем самым он устанавливает, что моральный вред может составить самостоятельное основание для признания гражданина потерпевшим, даже если другие формы вреда отсутствуют. Следовательно, моральный вред в смысле ст. 24 Основ – это не сопутствующее каждому преступлению явление, а лишь такой результат посягательства на честь или достоинство личности, который сам по себе образует один из необходимых элементов состава преступления, предусмотренного уголовным законом. В этом отношении характерны такие преступления, как  оскорбление и клевета». 
Представляется более правильной  позиция Альперта С.А. и Юрченко В.Е., что такое определение указанного вреда  является не полным, поскольку оно может быть причинено человеку не только оскорблением и клеветой, но и другими преступными посягательствами (см. примеры, приведенные на стр.  57настоящей работы).
Более приближенным к современному пониманию морального вреда  представляется точка зрения Дубривного В.А., включающего в  определение этого вреда указание на нарушение нормального психического состояния человека, вызванного преступным посягательством на охраняемые законом его субъективные права и интересы, а также  иные блага, в результате чего этому лицу причиняются нравственные страдания. По мнению автора, давшего такое определение, отличительным признаком рассматриваемого вреда является причинение лицу нравственных страданий, что совершенно, считаем, правильно.
Согласимся также с тем, что моральный вред в своем содержании шире физического или имущественного вреда.  "Можно определить размер ущерба при нанесении физического или имущественного вреда, - пишет Дубривный В.А, - что не всегда можно сделать в отношении морального вреда".  Да, невозможно, например, определить  границы страдания матери (о которой шла речь чуть выше), потерявшей единственного сына.
Интересен также взгляд Я.С. Кисилева, который считает, что моральный вред – это вред, нанесенный доброму имени и достоинству потерпевшего, а также его "душевному состоянию". В  свое время некоторые ученые-юристы были не согласны с такой точкой зрения, полагая, что понятие "душевное состояние" лишено какой-либо определенности, оно субъективно и потому не может служить основной для определения объективного по своему характеру морального вреда. Они боялись того, что такое понимание морального вреда, будь оно воспринято следственной или судебной практикой, повлечет за собой ничем не оправданное расширение круга лиц, признаваемых потерпевшими от преступления.  Думаем, что такие доводы вообще противоречат самой природе потерпевшего и потому не могут быть приняты законодательством во все времена.
Удивляет высказывание И.М. Гальперина,  согласно которому следует признавать потерпевшим лишь тех, кому причинен физический или имущественный вред, поскольку круг лиц, морально потерпевших от преступления, не может быть четко определен. Такое решение вопроса категорически не оправдано. Устранение из уголовного процесса лиц, понесших моральный  вред, приведет к нарушению прав и законных интересов лица, к нарушению законности.
Рациональна точка зрения Юрченко В.Е., который утверждает, что "нельзя понимать моральный вред слишком широко, т.е. в том смысле, что любое преступное посягательство на права и законные интересы обязательно причиняет  указанный вред. Такой вывод, по мнению автора, не вытекает из норм уголовно-процессуального закона, где говорится о моральном, физическом или имущественном вреде. Моральный вред может явиться самостоятельным основанием для признания гражданина потерпевшим, может быть и сопутствующим двум оставшимся видам вреда. Если бы каждое преступное посягательство на права и законные интересы личности причиняло моральный вред лицу, то в законе было бы особое выделение такого вреда. Тот факт, что в законе первым указом моральный вред автор объясняет тем, что первый чаще чем другие виды вреда причиняется гражданину, от чего последний часто страдает по этому поводу.
Вышеизложенные взгляды советских правоведов на моральный вред, причиненный преступлением, представляется не полным: либо ссужен круг субъектов, кому может быть причинен моральный вред, либо ссужен перечень преступлений, влекущих за собой указанный вред, либо нет конкретных критериев, по которым можно было бы сказать – да, здесь налицо моральный вред. Но надо отметить, что советскому законодателю более приемлемым казалась позиция Савицкого В.М. и Потеружи И.И., определяющих моральный вред как нарушение субъективных прав гражданина, которое оскорбляет его честь, роняет его достоинство  в глазах других людей, дискредитирует его и в связи с этим причиняет нравственные страдания, т.е. это такой результат посягательства на личность, который сам по себе образует один из необходимых элементов состава преступления (честь и достоинство – объекты составов клеветы и оскорбления). "Если же, - пишут указанные авторы, - при рассмотрении дела об оскорблении или клевете будет установлено, что потерпевшему причинен не только моральный, но и физический или имущественный вред, то это может  свидетельствовать, в частности, о неправильной юридической квалификации действий обвиняемого, о необходимости привлечь  его к ответственности за другое преступление или, по крайней мере, не только за оскорбление или клевету.
Думается, что такой вывод вытекает из господствовавшей в советской доктрине мысли о том, что нельзя расширительно толковать моральный вред из-за невозможности в полной мере познать  душевное состояние человека, субъективно воспринимающего все последствия преступного  посягательства. К тому же, видимо, сказывается отсутствие каких-либо отечественных теоретических знаний о моральном вреде вообще, поскольку советское государство не признало институт возмещения морального вреда и потому и теория и практика предали забвению  как вопрос о возмещении морального вреда, так и вопросы морального вреда, в частности.
Данное Савицким В.М. и Потеружа И.И. понятие морального вреда, надо сказать, приемлемо и на сегодняшний день как самостоятельное основание для привлечения к уголовной ответственности за составы клеветы и оскорбления. Однако, оно является недостаточным, поскольку в связи с возрождением института возмещения морального вреда, нормативным постановлением Верховный Суд Республики Казахстан дал общее понятие моральному вреду. Подробнее об этом речь пойдет в следующей главе.

Глава 4. Возмещение потерпевшим морального вреда, причиненного преступлением
4.1 современное понятие морального вреда.

С закреплением института возмещения морального вреда в законодательстве Республики Казахстан возникла необходимость в создании соответствующих правовых механизмов его реализации. Как уже было сказано выше, было создано немало  нормативно-правовых актов начиная с 90-х годов прошлого столетия, регулирующих этот институт. Новизна рассматриваемого института в нашей правовой системе оказала влияние на то, что законодательство в плане возмещение морального вреда оказалось нестабильным – сфера правового регулирования то расширялась, то сужалась, что объяснялось, прежде всего отсутствием четких критериев определения содержания морального вреда. Касается эта проблема и сферы уголовно-процессуального законодательства, которое предусматривая право потерпевшего от преступления на предъявление иска о возмещении морального вреда, в тоже время не содержит определения данного понятия, что затрудняет применение данной нормы не только правоприменителем, но и не способствует эффективной реализации указанного права самим потерпевшим.
Сложность определение морального вреда объясняется тем, что объективный по – своему характеру, он не имеет ни материального, ни экономического содержания. Поэтому законодатель отнес проблему возмещения морального вреда к компетенции суда, единственного в государстве органа, осуществляющего правосудие по – своему внутреннему убеждению, руководствуясь при этом законом и совестью.
В связи с изложенным Верховным Судом Республики Казахстан принято Нормативное Постановление от 21 июня 2001 г, "О применении судами законодательства о возмещении морального вреда", в котором дается общее понятие морального вреда и методика его возмещения.
Прежде чем привести определение морального вреда, данное Верховным Судом, скажем, что возникновение морального вреда у потерпевшего связано с противоправным нарушением его абсолютных и неотчуждаемых прав и свобод, именуемых в юридической литературе личными неимущественными правами и благами1 содержание которых мы раскроем чуть ниже.
Абсолютность и неотчуждаемость личных прав человека характеризуется двумя правомочиями: во-первых, возможностью управомоченного лица требовать от неопределенного круга обязанных лиц воздерживаться от нарушения его права; во – вторых, возможностью прибегнуть в случае нарушения его права к установленным законом мерам защиты2.
Приведенные правомочия носителя личных неимущественных прав и благ вытекают из неразрывной связанности последних с такими понятиями, как равенство, свобода, неприкосновенность личности. И это естественно, так как идеи равенства, свободы, личной неприкосновенности на протяжении всей истории цивилизации использовались в борьбе нового со старым, прогрессивного – с консервативным, отжившим свой век.
Безусловно, в разные эпохи в данные понятия вкладывалось различное содержание, однако сами идеи всегда были и остаются притягательными для любого человека. Ценность личных прав состоит в том, что они сами по себе и гарантии их реального осуществления определяют положение человека в обществе, а следовательно, и положение самого общества. Поэтому, закрепляя личные неимущественные права человека и гражданина в Конституции, Республика Казахстан, как и многие другие правовые государства, обеспечивают их правовое регулирование (в том числе защиту) комплексно, т.е. с помощью норм ряда отраслей права.
В случае преступных посягательств на рассматриваемые права и блага, защита последних осуществляется с помощью уголовного, уголовно-процессуального, гражданского, гражданско-процессуального  законодательства.
Применение уголовного закона обеспечивает защиту личных неимущественных прав и благ от общественно-опасных деяний, которые в силу своего характера и степени общественной опасности влекут причинение потерпевшему нравственных и физических страданий, что составляет содержание морального вреда. К тому же, уголовный закон является материальной базой для применения уголовно-процессуального кодекса, который позволяет праваприменителю привлечь лицо в качестве потерпевшего по основанию причинения морального вреда в уголовный процесс в целях обеспечения ему соответствующей защиты нарушенных личных прав. Так, п.5 ст. 75 УПК предусматривает право потерпевшего на предъявление иска о возмещении морального вреда в порядке гражданского судопроизводства. Последнее положение и объясняет применение действующего гражданско-процессуального кодекса, который в ст.5 указывает в числе своих задач защиту нарушенных или оспариваемых прав, свобод или охраняемых законом интересов гражданина. Эта задача является основной, т.е. конкретной для указанной отрасли права, тогда как уголовно-процессуальный закон имеет отличную от этой задачу (вспомните задачи уголовного процесса, о которых мы говорили во второй главе настоящей работы).
Применение гражданского законодательства позволяет определить основания, форму и размер возмещение морального вреда. Об этом смотрите ниже. 
Итак, уяснив важность личных неимущественных прав и благ человека и необходимость их защиты, в лице Верховного Суда Республика Казахстан дает определение моральному вреду.  21 июня 2001 г. Верховный Суд принял Нормативное Постановление "О применении судами законодательства о возмещении морального вреда" в котором приведено содержание понятия морального вреда, рассматриваемого как нравственные и физические страдания, испытываемые гражданином в результате противоправного нарушение, умаление или лишения принадлежащих ему личных неимущественных прав и благ.1
В п.3 этого же постановление раскрывается содержание личных неимущественных прав и благ, под которыми понимаются принадлежащие гражданину от рождение блага или в силу закона права, которые неразрывно связаны с его личностью. К благам, принадлежащим человеку от рождения следует относить жизнь, здоровье, честь свободу, неприкосновенность личности, а к правам гражданина такие права, как право на неприкосновенность жилища, собственности; права на личную и семейную тайну, тайну телефонных, телеграфных сообщений и переписку; право на пользование именем; право на изображение; право авторства и другие личные неимущественные права, предусмотренные законодательством об авторском праве и смежных правах; право на свободу передвижения и выбор места жительства; право на получение достоверной информации, а также предусмотренные законодательными актами РК другие права.
Определяя моральный вред как физические и нравственные страдания Верховный Суд дает и перечень возможных проявлений указанных страданий.
Так, под нравственными страданиями как эмоционально – волевыми переживаниями человека следует понимать испытываемые им чувства  унижения, подавленности, гнева, стыда, отчаяния, ущербности, состояние дискомфортности и т. д.  Эти чувства могут быть вызваны, например, противоправным посягательством на жизнь и здоровье как самого потерпевшего, так и его близких родственников; незаконным лишением или ограничением свободы либо права свободного передвижения; причинением вреда здоровью, в том числе уродующим открытые части тела человека шрама и рубцами; раскрытием семейной, личной или врачебной тайны; нарушением тайны переписки, телефонных, телеграфных сообщений; распространением несоответствующих действительности сведений, порочащих честь и достоинство гражданина; нарушением права на имя, на изображение; нарушением его авторских и смежных прав  и т.д.
Под физическими страданиями Верховный Суд полагает надо понимать физическую боль, испытываемую гражданином в связи с совершенным против него противоправном насилии или причинении вреда здоровью1.
Думаем, это определение физических страданий несколько некорректно и потому нуждается в уточнении и дополнении. 
Теория уголовного права под насилием понимает общественно-опасное противоправное поведения, воздействующее на организм человека против и помимо его воли2. 
Различают: а) физическое насилие, под которым подразумевается воздействие на тело человека, его внутренние органы, в том числе и мозг (например, путём введения в организм сильнодействующих ядовитых веществ); б) психическое насилие – предполагает информационное воздействие на психику человека путём угроз, оскорблений, гипноза и т.п. Информация может быть передана устно, письменно, путём конклюдентных действий, лично или через посредников.
Оба вида насилия могут выступить в качестве: 1) конечной цели деятельности преступника (например, при убийстве, причинении вреда здоровью и т.п.); 2) средства достижений преступной цели (например, при разбое, изнасиловании, захвате заложников и т.д.); 3) средства, побуждающего другое лицо совершить преступление.
Мы возьмем первых два качества, поскольку именно с ними связано наличие понятия потерпевшего.
Классификация качеств противоправного насилия, очевидно, нужна для юридической квалификации деяния субъекта преступления. Однако с точки зрения возмещения вреда нам важно не благо на которое посягает последний, а результат нападения.
В обеих качествах общественно-опасное насилие так или иначе причиняет вред здоровью, под которым теория уголовного права понимает полное физическое и психическое благосостояние1. Поэтому рассмотрим причинение вреда здоровью как основание, влекущее претерпевание пострадавшим физической боли.
Под "вредом здоровью" наука уголовного права понимает либо телесные повреждения, т.е. нарушение анатомической целостности органов и тканей или их физиологических функций, либо заболевания или патологические состояния, возникшие в результате воздействия различных факторов внешней среды: механических, физических, химических, биологических, психических2.
УК РК 1997 г. отказался от использования традиционного для нашего  уголовного законодательства понятия "телесные повреждения", под которыми, как сказано выше, понимаются нарушения анатомической целостности органов и тканей или их физиологических функций, возникшие в результате воздействия факторов внешней среды.
Замена в УК РК понятия "телесные повреждения" на понятие "причинение вреда здоровью" вполне обоснована, поскольку последнее охватывает помимо указанного и тот причиняемый здоровью вред, который не связан с нарушением анатомической  целостности или физиологических функций органов и тканей, о чем было отмечено еще Юрченко В.Е. (смотрите определение физического вреда в настоящей работе). То есть, это, например, такие болезненные расстройства, как реактивные психические и невротические состояния, либо инфекционные заболевания от заражения одного человека другим культурой патогенных микробов. Это заболевания профессиональные, венерические, отравления, расстройство психики, заболевание наркоманией и т.п.
Здесь целесообразно будет дифференцировать вред здоровью на физический и психический. Вполне очевидно, что физическая боль связана только причинением физического вреда здоровью. Очевидно и то, что любое неправомерное действие или бездействие может вызвать определенные нравственные страдания той или иной степени, т.е. страх, беспокойство, напряжение, иное неблагоприятное в психологическом аспекте состояние, которое может повлечь физическое расстройство здоровья (сильные головные боли, болезнь сердца и т.п.) и тем самым причинить физические страдания.
Возможно возникнет вопрос: как же быть с психическим вредом здоровья, который как определенная психическая реакция на неправомерное поведение тоже может повлечь физическое расстройство здоровья?
Да, на первый взгляд кажется вполне логичным это замечание. Однако такое умозаключение является, на наш взгляд, ошибочным.
Вначале определимся, что под психическим расстройством (вред) здоровья исходя из понятия психического здоровья1 подразумевается нарушение, умаление или лишение состояния психического благополучия, обеспечивающего адекватную психическую саморегуляцию индивида (несоответствие субъективных психических образов действительности, психических реакций внешним раздражителем, их объективному значению, отсутствие или уменьшение способности к рациональному целеполаганию и целеустремленным действиям, приверженности к базовым социальным ценностям). К психическому вреду можно отнести расстройство психики, реактивные и невротические состояния, олигофрению и т.п.
Нравственные страдания как эмоционально-волевые переживания тоже представляют собой психическую реакцию на неправильное поведение посягающего. Но это явление оценочного характера, т.е. импульсивная реакция, отражающая отношение индивида к значимости воспринимаемого им явления (события, действия, бездействия), интуетивное определение связи данного явления с удовлетворением или неудовлетворением его потребностей.
Из изложенных определений видно, что психическое расстройство здоровья представляет собой расстройство общего состояния здоровья и как конечная цель или результат преступного посягательства на жизнь здоровье и другие блага человека обязательно влечет уголовную ответственность. Тогда как нравственные страдания представляют собой посттравматические чувства (страх, обида, горе и т.п.) и не влекут за собой уголовного наказания.
Таким образом, представляется, что физическая боль может возникнуть в связи с физическим заболеванием, перенесенным в результате нравственных страданий, а психическое расстройство здоровья само по себе не может повлечь физическую боль, если только потерпевший после выздоровления в результате эмоциональных переживаний преступного посягательства не перенесет какое-нибудь физическое заболевание с вытекающими отсюда последствиями.
На основании сказанного хотелось бы несколько поправить данное Верховным Судом определение физических страданий. Так, более правильным будет, на наш взгляд, такая формулировка последних: «Под физическими страданиями следует понимать физическую боль, испытываемую человеком в связи с причиненным противоправным насилием физическим вредом здоровью либо в связи с заболеванием, перенесенным в результате нравственных страданий».
Данное нами определение физических страданий практически перекликается с высказыванием казахстанских ученых-юристов Нарикбаевым М.С., Юрченко Р.Н. и Алиева М.М. о том, что «моральный вред может быть выражен в форме обычной физической боли, связанной с причиненным увечьем, иным повреждением здоровья (думается, что они  имели в виду физический вред) либо в связи с заболеванием перенесенным в результате нравственных страданий».1 
Сопоставляя причины вызывающие нравственные и физические страдания можно сказать, что моральный вред в виде нравственных страданий характерен и для физических страданий, т.е. испытывая боль, человек непременно переживает по поводу этого в форме ощущения дискомфорта, ущербности и т.п., тогда как нравственные страдания могут быть вызваны и без причинения физической боли, например, сам  факт посягательства на его личность вызывает страх, горе, унижение и т.п. Отсюда вывод: необходимо усматривать, если так можно выразиться, первичный и вторичный моральный вред в виде нравственных страданий. То есть, если, как было сказано выше, человек переживает сам факт преступного посягательства на его личность, то это и будет первичный моральный вред в виде нравственных страданий, получив телесные повреждения (при этом он испытывает физические страдания) он переживает и по этому поводу – вторичный моральный вред в виде нравственных страданий. Думаем, такое обстоятельство дел должно быть учтено судом при определении размера компенсации морального вреда.
Возвращаясь непосредственно к самому определению понятия моральный вред, необходимо обратить внимание на то, что Верховный Суд говорит о причинении морального вреда только физическому лицу, тогда как и уголовно-процессуальным и гражданским законодательством признается право юридического лица на возмещение такого вида вреда.
Нормативное основание тому п.12 ст.75 УПК РК и ст.951, п.6 ст.143 ГК РК.
Так, п.12 ст.75 УПК гласит, что потерпевшим может быть признано юридическое лицо, которому преступлением причинен моральный или имущественный вред.
Статья 951 ГК РК дает определение моральному вреду, под которым понимается нарушение, умаление или лишение личных неимущественных благ и прав физических и юридических лиц, в том числе нравственные или физические страдания (унижение, стыд, отчаяние и т.п.), испытываемые потерпевшим в результате совершенного против него правонарушения.
И, наконец, п.6 ст.143 ГК РК, которая гласит: «Гражданин или юридическое лицо, в отношении которого распространены сведения, порочащие его честь, достоинство или деловую репутацию, вправе наряду с опровержением таких сведений требовать возмещения убытков и морального вреда, причиненных их распространением».
Если первые две нормы предусматривают возможность признания юридического лица потерпевшим моральный вред, то третья норма подсказывает, во-первых, нематериальное благо, посягательство на которое может причинить моральный вред, во-вторых, способ причинения последнего.
Очевидно, что нематериальным благом юридического лица в первом случае является деловая репутация, каковая только и имеет юридическое и экономическое значение для таких лиц, сущность которых предполагает вступление лишь в деловые отношения любого рода. Рассмотрим данное суждение более подробно.
Существующие доктринальные определения понятий «честь, достоинство, деловая репутация» могут быть в обобщенном виде сформулированы так: 
честь – сопровождающееся положительной оценкой общества отражение качеств лица в общественном сознании;
достоинство - сопровождающееся положительной оценкой лица отражение его качеств в собственном сознании;
деловая репутация - сопровождающееся положительной оценкой общества отражение деловых качеств лица в общественном сознании.
Из приведенных определений следует, что понятие «достоинство» вряд ли уместно применять к юридическому лицу – искусственному образованию, не обладающим собственным сознанием. Что же касается чести юридического лица, то это понятие полностью охватывается понятием «деловая репутация», понимаемым в широком смысле, то есть оценка обществом поведения юридического лица не только в гражданско-правовых, но и в любых других свойственной природе юридического лица, отношениях.
Способом, которым юридическому лицу причиняется моральный вред является распространение несоответствующих действительности сведений, порочащих его деловую репутацию (ч.1 ст.143 ГК РК), т.е.  по сути это клевета, которая является уголовно-наказуемым деянием. Однако, состав клеветы в уголовном законе отнесен к преступлениям против личности и потому говорить об уголовной ответственности за распространение не соответствующих действительности сведений, порочащих деловую репутацию юридического лица, нет оснований. То есть, оказывается, что за причинение морального вреда такому лицу рассматриваемым способом применяются гражданско-правовые меры ответственности. Но, так как из смысла пункта 12 статьи 75 УПК РК вытекает, что уголовно-процессуальное законодательство предусматривает возможность причинения морального вреда юридическому лицу преступлением, то представляется необходимым привести хотя бы один состав преступления, который предполагает нарушения деловой репутации юридического лица. Думаем, что статья 199 УК РК – незаконное использование товарного знака является самым ярким примером. Предметом данного состава является товарный знак, знак обслуживания, фирменное наименование, наименование места происхождения товара или сходных с ними обозначений. В гражданском праве они относятся к числу личных неимущественных прав юридического лица1, с помощью которых организация имеет возможность приобретать хорошую деловую репутацию2.  То есть в условиях рыночной экономики указанное личные неимущественные права многих юридических лиц становятся определяющим фактором при выборе потребителем того или иного товара или услуги. Отсюда хорошая деловая репутация имеет большое экономическое и юридическое значение. Ее нарушение в случае незаконного использования товарного знака вызывается действиями лиц, обычно, занимающихся незаконной предпринимательской деятельностью по выпуску  фальшивой, «пиратской» продукции (часов, одежды, косметики и прочее). Однако подрыв деловой репутации сам по себе не уголовно наказуем, поскольку не входит в число обязательных условий уголовной ответственности, коими на примере ст.199 УК являются неоднократность преступного деяния (т.е. незаконное использование товарного знака) или причинение крупного ущерба (т.е. имущественного вреда). Аналогическую ситуацию можно пронаблюдать при анализе некоторых других статей 7 главы уголовного Кодекса, предусматривающей преступления в сфере экономической деятельности, косвенно затрагивающих деловую репутацию юридических лиц. В этом случае защита деловой репутации последнего осуществляется гражданским законодательством согласно ст.141 ГК РК. Однако признание в уголовном процессе юридического лица потерпевшим моральный вред обеспечит указанное лицо доказательством при возмещении морального вреда в гражданском судопроизводстве. Ведь согласно ч.3 ст.71 действующего ГПК РК «вступивший в законную силу приговор суда по уголовному делу обязателен для суда, рассматривающего дело о гражданско-правовых последствиях деяний лица, в отношении которого состоялся приговор». Кроме того, здесь же сказано, что «вступивший в законную силу приговор суда обязателен для суда, рассматривающего такое гражданское дело, также по вопросам, имели ли место эти деяния и совершены ли они данным лицом, а также в отношении других установленных приговором обстоятельств и их правовой оценке».
Думается, что изложенное выше обосновывает законодательное признание возможности причинения морального вреда юридическому лицу. Но то обстоятельство, что Верховный суд, когда давал в своем вышеуказанном постановлении определение понятию моральный вред, не называет юридическое лицо в качестве потерпевшего моральный вред, на наш взгляд, объясняется либо упущением указанного органа и в этом случае представляется более правильным определение морального вреда, данное в действующем ГК РК, где из смысла ст.951 усматривается иная форма проявления морального вреда, нежели нравственные и физические страдания, испытываемые физическим лицом, т.е. это нарушение, умаление или лишение деловой репутации юридического лица, либо такое положение вещей можно объяснить с учётом, имеющихся в юридической литературе дискуссий по поводу объекта преступления, о чём шла речь во второй главе настоящей работы. В частности, там говорилось о том, что объектом всякого преступления должны рассматриваться не общественные отношения, а люди. Нарушение этих общественных отношений нужно воспринимать как средство, способ и т.п. причинение вреда самим участникам отношений, их интересам. Тем более,  вред есть не сами по себе изменения, которые наступают или могут наступить: они всегда оцениваются с позиции человека применительно к нему, его интересам, т.е. даётся не только физическая, но и социальная характеристика изменений действительности.
В рассматриваемом нами случае, когда нарушаются правила законной  конкуренции на рынке, причинение морального вреда нарушением деловой репутации юридического лица, оценивается непосредственными создателями соответствующей репутации – это те люди, которые работают в организации, вкладывая весь свой интеллектуальный, физический, материальный потенциал. Деловая репутация юридического лица – это внешнее выражение деловых качеств его работников и потому, именно они становятся жертвами преступно нарушенной, подорванной репутации юридического лица – субъекта права, не имеющего реального, «физического» воплощения1. Видимо не зря законодатель определил в п.12 ст.75 УПК РК, что права и обязанности потерпевшего юридического лица осуществляет его представитель, т.е. тем самым представляется, законодатель признаёт главное в характеристике потерпевшего: поскольку о наличии преступления и преступного вреда можно судить лишь с позиции норм уголовного права, то потерпевший от преступления в изначальном своём смысле есть понятие именно уголовно-правовое, а не процессуальное2. Признание же в уголовном процессе потерпевшим юридическое лицо объясняется его гражданско-правовой природой, а именно – во всех правоотношениях юридическое лицо выступает от своего имени, в том числе и в суде (ст.33 ГК РК)3.
Таким образом, представляется, что отличный от господствующей в теории уголовного права подход к определению объекта преступного посягательства и его соотношении с потерпевшим, наиболее вероятно объясняет суть вопроса, который был задан нами: почему Верховный Суд говорит только о физическом лице, как о возможном потерпевшем моральный вред. То есть подрыв деловой репутации юридического лица может быть воспринят и оценён только создателем такой репутации, т.е. физическим лицом, как нарушение, умаление или лишение таких его личных неимущественных благ как честь и достоинство.
Итак, моральный вред причиняется вследствие нарушения личных неимущественных прав гражданина. Согласно п.4 ст.951 ГК РК моральный вред, причинённый действиями (бездействием) нарушающими имущественные права гражданина, возмещению не подлежит кроме случаев, предусмотренных законодательными актами.
Вышеназванным постановлением Верховного Суда РК было разъяснена данная норма. Так, в п.3 сказано, что под имущественными правами лиц, нарушение которых исключает возможность компенсации морального вреда в денежном выражении следует понимать в частности: права, связанные с владением, пользованием, распоряжением имуществом; имущественные требования, которые возникают между  участниками правоотношений (вещные или обязательственные права, в том числе в связи с неисполнением или ненадлежащим исполнением обязательства по возмещению вреда, причинённого жизни и здоровью гражданина и т.п), а также права авторов на получение вознаграждения за созданные ими произведения или сделанные изобретения; наследственные права.
«Если нарушение имущественных прав гражданина имело место одновременно с нарушением его личных неимущественных прав и благ, - говорится в этом же пункте, - то наряду с удовлетворением требований о возмещении причинённого имущественного вреда подлежит удовлетворению и заявленное требование о возмещении морального вреда (противоправное завладение имуществом потерпевшего с одновременным нарушением неприкосновенности жилища; нарушение прав потребителя на качественный товар; присвоение авторства; нарушение права преимущественной покупки и т.д.).
Такое разъяснение показывает, что возмещение морального вреда при нарушении имущественных прав лица не будет осуществлено поскольку отсутствует деликт – правонарушение, которое и является основанием для компенсации морального вреда. В указанных Верховным судом случаях нарушения имущественных прав усматривается договорная ответственность и потому будут применяться нормы закона, предусматривающие ответственность за неисполнение договорных обязательств, тогда как институт возмещения морального вреда относится к числу внедоговорных обязательств1 и потому, если будут нарушены имущественные права одновременно с противоправным посягательством на личные неимущественные права, то тогда будет действовать правило, предусмотренное пунктом 3 статьи 952 ГК РК, т.е. моральный вред возмещается независимо от подлежащего возмещению имущественного вреда.
Анализ УК РК даёт основание полагать, что все нарушения имущественных прав гражданина связаны с его личностью. Например, ст.175 УК – кража. Здесь причиняется не только имущественный вред, но и моральный, поскольку нарушается право собственности, или же по части 2-ой этой же статьи – право на неприкосновенность жилища; ст.179 – Разбой- нарушение имущественных прав сопряжено с  неприкосновенностью личности и т.д.
Нарушение имущественных прав одновременно с неимущественными правами и благами предполагает причинение не только имущественного вреда, но и материального ущерба (вспомните их соотношение, раскрытое нами в 3-ей главе настоящей работы). Самый простой пример, когда причиняются телесные повреждения. Потерпевший терпит материальный ущерб, в связи с необходимостью покупки лекарств, протезов, телевизора и т.д. То есть это примеры будущих или уже произведённых затрат, вызванных причинением телесного вреда.
Приобретение этих устройств направлено на устранение или ослабление самих телесных дисфункций или их внешних проявлений, в то время как компенсация морального вреда направлена на устранение или сглаживание переживаний, страданий, связанных с причинением вреда. То есть на деньги, полученные в качестве компенсации морального вреда потерпевший может приобрести к примеру, не высококачественный протез, потому что и в этом случае имело бы место нравственное страдание по поводу неудобств, связанных с пользованием протезами, от того, что он ущербный и т.д., а какое-нибудь другое благо, например, дорогую старинную картину, о которой он мечтал и т.п.
На этом мы остановим своё внимание к понятию морального вреда и  перейдём  к гражданско-правовым вопросам возмещения морального вреда, так как уголовно-процессуальное законодательство предусматривает предъявление иска о возмещении морального вреда в порядке гражданского судопроизводства.

4.2 Гражданско-правовая ответственность за причинение морального вреда

Одним из основных вопросов института морального вреда является определение оснований ответственности за причинение морального вреда. Согласно п.1 ст.917 ГК РК моральный вред подлежит возмещению в полном объёме лицом, причинившим его противоправными виновными действиями (бездействием).
Эта норма даёт возможность полностью определить основания ответственности за причинение морального вреда. Так, обязательство по возмещению морального вреда возникает при наличии одновременно следующих условий.
1.	Моральный вред.
2.	Неправомерное деяние причинителя вреда.
3.	Причинная связь между неправомерным деянием и моральным вредом.
4.	Вина причинителя вреда.
Рассмотрим более подробно каждое из этих условий. Первым условием является наличие вреда, т.е. негативных изменений в психической сфере человека, выражающихся в претерпевании последним физических и нравственных страданий.
Одной из важнейших специфических особенностей морального вреда является то, что сами негативные изменения происходит в сознании потерпевшего и форма, в которой эти изменения выражаются во вне (если они вообще находят доступное внешнему восприятию выражение), имеет сильную зависимость от особенностей психики субъекта. Например, слезотечение является одной из наиболее распространенных реакций на причинение боли, состояние горя, но факт слезотечения может явиться только косвенным доказательством причинения морального вреда, но никак не прямым, обильность же слезотечения трудно рекомендовать к принятию даже в качестве косвенного доказательства размера причинённого морального вреда. Законодатель обоснованно устанавливает неправомерные действия в качестве условия ответственности за причинение морального вреда.
По мнению Эрделевского А.М., должен действовать принцип «презумпции морального вреда», содержание которого можно сформулировать следующим образом: «Любое физическое лицо, в отношении которого совершено неправомерное деяние (действие, бездействие), признаётся потерпевшим моральный вред, если совершивший  не докажет обратное»1. Представляется, что этот взгляд противоречит презумпции невиновности и потому не может быть признан. Хотя наш законодатель предусматривает случаи, когда вред презюмируется, но об этом чуть ниже будет сказано.
Согласно ст.65 ГПК РК потерпевший должен доказать факт причинения ему морального вреда, чтобы суд решил вопрос о возмещении в его пользу. В соответствии с ч.2 ст. 64 ГПК РК средствами доказывания в гражданском процессе являются: объяснение сторон и третьих лиц, показания свидетелей, вещественные доказательства, заключения экспертов, протоколы процессуальных действий и иные документы.
Объяснения истца о том, что он претерпел физические или нравственные страдания, является прямым доказательством факта причинения морального вреда. Причём прямых доказательств противоположного ответчик представить не может. Показания свидетелей могут являться косвенными доказательствами причинения рассматриваемого вида вреда (например, свидетель видел как потерпевший плакал, слышал как потерпевший стонал и т.п.). Заключение эксперта также может являться косвенным доказательством причинения морального вреда. Такая практика уже применяется казахстанскими судами. Например, судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РК, рассмотрев дело по апелляционной жалобе ответчика по иску о возмещении морального вреда, оставила решение в силе, указав следующее1: 
«…суммы в возмещении морального вреда суд взыскал правильно. Определяя размер морального вреда, суд обоснованно учёл конкретное обстоятельство по делу, что истец длительное время (более года) добивался от ответчика выполнения работ по ремонту телевизора, неоднократно обращался по вопросу ремонта телевизора к работникам завода и за помощью к другим организациям, более года Б. и его семья не могли пользоваться телевизором по вине ответчика. Суд также учёл, что работники предприятия допустили неуважительное обращение к истцу. Такого рода поведение лиц, обслуживающих население, стало причиной нравственных страданий Б. Этот вывод суда мотивирован и подтверждён имеющимися в деле доказательствами в том числе заключением эксперта-психолога, которым суд дал надлежащую оценку…»
Второе условие ответственности за причинение морального вреда – противоправность. Противоправность деяний заключается в их противоречии нормам объективного права. Обязанность по возмещению морального вреда в  общем случае возникает при отсутствии между сторонами договорных отношений, поскольку в данном случае имеет место деликтная, а не договорная ответственность. Конечно, ненадлежащее выполнение договорных обязательств также может причинить гражданину моральный вред, но возмещению такой вред подлежать не будет. Компенсация морального вреда, причинённого нарушением имущественных прав граждан, возможна лишь в случаях, когда необходимость возмещения такого вреда установлена законом, о чём нами было уже сказано выше.
Третье условие ответственности за причинение морального вреда – причинная связь между противоправным деянием и моральным вредом. Противоправное деяние должно быть необходимым условием наступления морального вреда, который не наступил бы в отсутствии такого деяния. Как уже указывалось в пункте 4.1 этой главы, первичный моральный вред – это вред, непосредственной причиной которого является совершённое противоправное  деяние. Непосредственной причиной вторичного морального вреда является причинённый первичный моральный вред. Таким образом, содержание причинной связи заключается в том, что совершённое  неправомерное деяние должно быть главной причиной, с неизбежностью влекущей причинение морального вреда.
Ответственность за причинение морального вреда базируется на принципе вины – четвёртое условие.
Вина, т.е. психическое отношение виновного в форме умысла или неосторожности является не только условием наступления соответствующей ответственности, но и непосредственно влияет на размер компенсации морального вреда в денежном выражении1. Часть 3 статьи 951 ГК РК  предусматривает случаи, когда моральный вред возмещается независимо от вины причинителя, а именно:
1)	вред  причинён жизни и здоровью гражданину источником повышенной опасности; вопрос об ответственности в этом случае решается согласно ст. 931 ГК РК);
2)	Вред причинён гражданину в результате его незаконного осуждения, незаконного привлечения к уголовной ответственности и т.д. – эти случаи относятся к подозреваемому, обвиняемому, осуждённому, а потому не представляют в данный момент интерес для нашей темы.
3)	Вред причинён  распространением сведений, порочащих честь, достоинство и деловую репутацию (ст.143 ГК РК, регулирует этот вопрос);
4)	В иных случаях, предусмотренных законодательными актами (например, ст.14 закона РК «О статусе и социальной защиты военнослужащих и членов их семей» при получении военнослужащим телесных повреждений)1.
Таким образом, наличие всех четырёх вышеназванных условий (за некоторыми исключениями) даёт основание потерпевшему требовать возмещения морального вреда в полном объёме. Согласно ч. 1 ст. 952 ГК РК моральный вред возмещается в денежной форме.  
При этом под полным объемом возмещения понимается обязанность причинителя вреда  выполнить по иску потерпевшего компенсацию морального вреда в денежном выражении в сумме, установленной решением суда2. Что же означает эта норма? В законодательстве возмещение морального вреда в денежной форме не зря именуется компенсацией (ст.9 ГК РК), поскольку ответственность за причинение морального вреда имеет явно выраженный компенсационный характер. Страдания, испытываемые человеком не имеют стоимостной эквивалентности. Денежная компенсация призвана лишь вызвать положительные эмоции, которые могли бы максимально сгладить негативные изменения в психической сфере личности, обусловленные перенесёнными страданиями. Понятно, однако, что степень такого «сглаживания» будет иметь достаточно условный характер, что неизбежно в силу особенностей морального вреда. Можно сделать вывод, что именно в связи с условным в вышеуказанном смысле, характером возмещения морального вреда законодатель отказался от прямого регулирования размера компенсации, оставив этот вопрос на усмотрение суда. Именно поэтому, у истца нет субъективного права требовать  возмещении морального вреда в заранее определённом размере, он может лишь требовать, чтобы суд определил этот размер и вынес решение о соответствующем взыскании с ответчика.
Определяя размер компенсации морального вреда в денежной форме суд должен исходить из принципов справедливости и достаточности. В вышеуказанном постановлении Верховного Суда (в пункте 6) сказано, что «размер компенсации морального вреда в денежной форме следует считать справедливым и достаточным, если учтены все конкретные обстоятельства, связанные с нарушением личных неимущественных прав гражданина, и установленный судом размер компенсации позволяет сделать обоснованный вывод о разумном удовлетворении заявленных истцом требований». Такой подход к определению размера компенсации в специальной литературе именуется «функциональным»1. Однако, возможна ситуация, при которой правонарушитель не оспаривает виновность и противоправность своего действия, не отрицает факта причинения морального вреда и согласен возместить его,  либо нельзя исключить возможность обращения потерпевшего к суду  с заявлением об определении размера возмещения морального вреда. В  таких случаях, наш взгляд, должен действовать, если его так можно назвать, рыночный подход. То есть, суд определяет на какую сумму истец согласен удовлетворить свой требования, хотя и здесь не исключается  возможность применения вышеуказанных принципов определения размера возмещения морального вреда. Однако такой подход в настоящее время неприемлем, так как согласно ст. 150 действующего ГПК РК в заявлении истец должен указать цену иска, если иск подлежит оценке, иначе по правилам ст. 155 этого же правового акта заявление останется без движения. Об этом говорит и Верховный Суд в рассматриваемом постановлении (в пункте 17), в частности о том, что истец должен указать сумму компенсации, который по его мнению, обеспечит возмещение причиненного ему морального вреда.
Часть 2 статьи 952 ГК РК предусматривает субъективные и объективные критерии определения размера компенсации морального вреда, «которые должны учитываться судом совместно» - постановил Верховный Суд в своем вышеуказанном постановлении (в пункте 7). Так, субъективный критерий – это субъективная оценка гражданином тяжести причиненного ему нравственного или физического страдания; объективный критерий – это объективные данные, свидетельствующие о степени нравственных и физических страданий потерпевшего, в частности:
-	жизненная важность блага, бывшего объектом посягательства (жизнь, здоровье, честь, достоинство, свобода, неприкосновенность жилища и т.д.).
-	 степень испытываемых потерпевшим последствий правонарушения (лишение свободы, убийство близких родственников, причинение телесных повреждений, повлекших инвалидность, лишение работы или жилища и т.д.).
-	форму вины (умысел или неосторожность) причинителя вреда, когда для возмещения морального вреда необходимо ее наличие;
-	характер и сферу распространения ложных позорящих сведений;
-	жизненные условия потерпевшего (служебные, семейные, бытовые, материальные, состояние здоровья, возраст, хобби и т.д.);
-	и иные, заслуживающие внимания обстоятельства, в частности, как указал Верховный Суд, суд при определении размера компенсации морального вреда в денежном выражении вправе принять во внимание и другие подтверждённые  материалами дела обстоятельства1, к примеру, семейное и имущественное положение гражданина, несущего ответственность за причинённый потерпевшему моральный вред, или степень вины самого потерпевшего и т.д. 
Проиллюстрируем вышеизложенное выдержкой из обобщения судебной практики Верховного Суда РК1.
Так, Верховный суд указал, что «если грубая неосторожность самого потерпевшего содействовала возникновению или увеличению вреда, то в зависимости от степени вины потерпевшего, размер возмещения в силу закона должен быть уменьшен». К такому выводу Верховный суд привёл следующий пример2:
«Лазина Э.А. обратилась в суд с иском к Куликову А.С. о взыскании материального ущерба и морального вреда, указав, что 20 июня 1998 г. ответчик, управляя автомашиной ВАЗ, допустил наезд на её сына Лазина Романа, 1994 г.р., который в результате наезда стал инвалидом. Просила взыскать расходы на приобретение лекарств 53996 тенге, потерянный заработок в сумме 29400 тенге, транспортные расходы 10000 тенге, компенсацию морального вреда – 400000 тенге.
Решением Турксибского  районного суда г. Алматы от 28 июля 1999 г., оставленным без изменения определением коллегии по гражданским делам Алматинского городского суда от 05.10.1999 г., с ответчика в пользу истицы взыскано 343666 тенге.
Коллегия Верховного суда постановлением от 30 мая 2001 года указанные судебные акты отменила, направив дело на новое рассмотрение по следующим основанием:
Верховный Суд указал, что конечно суд при возмещении материального ущерба и  морального вреда  правильно руководствовался ст. 450 ГК КССР, предусматривающий обязанность ответчика возместить вред, причиненный источником повышенной опасности, если не докажет, что вред возник вследствии непреодолимой силы или умысла потерпевшего и исходил из того, что ответчиком не представлено доказательство возникновение непреодолимой силы или умысла потерпевшего. Однако, вместе с тем не дал надлежащей оценки постановлению об отказе в возбуждении уголовного дела от 04.07.1998 г., из которого следовало, что «Куликов, управляя автомашиной, допустил наезд на Лазина Р., который выбежал на проезжую часть из-за задней части стоящего с северной стороны дороги автобуса.  Данный наезд произошел по неосторожности потерпевшего пешехода Лазина Р., который, не убедившись  в безопасности движения, выбежал на проезжую часть». Таким образом, при взыскании сумм в возмещение ущерба судом не учтено виновное поведение самого  пострадавшего. Между тем по смыслу ст. 453 ГК КССР, или грубая неосторожность самого потерпевшего содействовала возникновению или увеличению вреда, то в зависимости от степени вины потерпевшего, размер возмещения должен быть уменьшен.
Кроме того при определении размера возмещения морального вреда суд должен был принять во внимание положение п. 4 Постановления ВС РК от 22 декабря 1995 г. «О применении судами законодательства о возмещении морального вреда», согласно которому суд при определении размера возмещения морального вреда должен принимать во внимание, наряду с другими обстоятельствами, степень вины потерпевшего и причинителя вреда, материальное положение последнего. Как следовало из пояснений ответчика в суде он и его супруга не работают, мать получает пенсию 3 тыс. тенге, мать супруги парализована, так же получает пенсию 3 тыс. тенге. 
Изложенные обстоятельства оценки суда так же не получили, что и повлекло частичную отмену принятых решений». 
В соответствии   с подпунктом 1 ст. 187 действующего ГК РК на требования о возмещении морального вреда исковая давность не распространяется.   
Если потерпевший сочтёт решение суда первой инстанции о размере компенсации морального вреда не соответствующим заявленым в иске требованиям, то оно может быть пересмотрено в апелляционном или надзорном порядке.
Преступление, как правило, может быть совершено совместными усилиями нескольких лиц, и потому вопрос о возмещении морального вреда потерпевшему в полном объёме решается в соответствии с п.1-4 ст.287 и ст.932 ГК РК, т.е в солидарном или долевом порядке.
При причинении потерпевшему морального вреда преступными действиями несовершеннолетнего, либо действиями граждан, признанных в установленном порядке недееспособными или ограничено дееспособными, либо действиями дееспособных граждан, но по состоянию здоровья не способных понимать значение своих действий или руководить ими, его возмещение производится судом по правилам, предусмотренным ст.ст. 926-930 ГК РК. 
В исковом заявлении истец должен указать доказательство, подтверждающее факт нарушения его конкретных личных неимущественных прав и благ, сумму компенсации, которая, по его мнению обеспечит возмещение причинённого ему морального вреда. 
В свою очередь решение суда о возмещение морального вреда должно содержать согласно требованию ст.221 ГПК РК:
-	описание характера общественно-опасного деяния, которым потерпевшему причинён моральный вред;
-	указание на те личные неимущественные права и блага потерпевшего, которые были нарушены;
-	данные об испытываемых потерпевшим нравственных или физических страданиях;
-	обоснование размера компенсации морального вреда;
-	норм материального права, которыми суд руководствовался при вынесении решения.
В резолютивной части суд обязан указать вид ответственности (субсидиарная, доливая, солидарная, индивидуальная),  а так же источник компенсации морального вреда.
На этом мы остановим своё внимание к институту возмещения морального вреда потерпевшему от преступления, и в заключении хотелось бы сказать следующее:

заключение

Институт возмещения потерпевшим морального вреда – новелла в науке уголовно-процессуального права. Законодательное закрепление данного института в системе права Республики Казахстан обоснованно.
История развития данного института свидетельствует о том, что на всем протяжении человеческого развития общество давало знать о живущей в народе идее частного вознаграждения за причиненные страдания в результате посягательства на права и интересы личности. Особенно преуспели в развитии рассматриваемого института страны с прецедентной системой права, которая удивляет своей житейской гибкостью и практическим смыслом. Было бы неплохо, если бы наше законодательство скорее впитывало в себя все мировые достижения в этом вопросе. Ведь защита прав человека, неразрывно связанных с его личностью, обуславливает не только сохранение “статуса самоценности” личности, но и способствует устойчивому развитию мира, т.е. вносит в общественную жизнь стабильность и правопорядок, обеспечивает прогресс, главным двигателем которого является, как правило, человек, обладающий разумом, волей, эмоциями, позволяющими человечеству подняться над окружающем миром.
Обладание “статусом самоценности” означает, что человек не должен быть орудием осуществления чьих либо планов, тем более преступных. Раскрытая в данной работе многогранная фигура потерпевшего от преступления позволяет в полной мере реализовывать право на возмещение морального вреда, чему в немалой степени способствовала правовая реформа 90-х годов прошлого столетия. В настоящее время институт возмещения морального вреда не достаточно разработан, что в значительной степени объясняется не столько недостаточно высокой юридической техникой или слабостью законодательства, сколько низкой правовой культурой населения, в связи с чем казахстанская практика возмещения морального вреда в денежной форме переживает этап становления. А ведь моральный вред часто более чувствителен и более остро заставляет страдать потерпевшего, чем вред имущественный. Не нужно говорить о том, как часто преступление, не нанося потерпевшему физического или имущественного вреда, коверкает всю его жизнь и причиняет нравственные страдания и муки. И в этом случае институт возмещения морального вреда в денежной форме представляет собой возможность в определенной мере сгладить неблагоприятные последствия преступного посягательства, способствует приобретению вместо утраченного блага другого. В советский период жизни была широко распространена идеология, что человеческие страдания невозможно оценить в деньгах. Это верное суждение, однако с распространением рыночных отношений с их стремлением определить цены всего и вся, институт возмещения морального вреда очень кстати. Компенсация морального вреда в отличии от других способов защиты личных неимущественных прав и благ как то: реституция или устранение последствий морального вреда, наиболее отвечает интересам личности в настоящее время. Тогда как другие указанные способы защиты неимущественных прав и благ имеют, на наш взгляд, крайне ограниченные возможности.
Исследованные в данной работе вопросы, как самого понятия морального вреда, так и его возмещения требует доработки на законодательном уровне. К примеру, во-первых, необходимо внести отдельную норму в уголовно-процессуальное законодательство, регламентирующего определение морального вреда, причиненного потерпевшим от преступления в целях улучшения процессуальных функций органов уголовного преследования, а также суда по обеспечению своевременного привлечения лица в качестве потерпевшего моральный вред. К тому же это позволит потерпевшему непосредственно ознакомиться с понятием морального вреда и реализовать свое право на его возмещение. 
Во-вторых,  представляется целесообразным применять к гражданскому иску о возмещении морального вреда меры обеспечение имущественного характера, как это имеет место в случае причинения имущественного вреда.
В-третьих, было бы лучше рассматривать иски о возмещении потерпевшим морального вреда, причиненного преступлением в том же уголовном процессе, в целях избежания оплаты государственной пошлины, а также потери времени на предъявление гражданского иска в порядке гражданского судопроизводства. Хотя исковая давность на возмещение морального вреда не распространяется, однако, как известно, с течением времени боль перенесенная потерпевшим ослабевает и поэтому размер компенсации морального вреда, требуемый потерпевшим в исковом заявлении и определяемый по усмотрению суда, может не соответствовать тяжести перенесенных страданий, что противоречит принципу справедливости. Эти и многие другие вопросы предстоит решить юристам – теоретикам и практикам. Думаем, что исследованные в настоящей работе вопросы возмещения морального вреда послужат толчком к дальнейшей их разработке. 

Список использованных источников
Нормативные правовые акты

1.	Конституция Республики Казахстан, 1995.
2.	Уголовно-процессуальный кодекс Республики Казахстан от 13 декабря 1997., №206-1 по состоянию 1 апреля 2002 г.
3.	Уголовный Кодекс Республики Казахстан от 16 июля 19997 г. по состоянию  на 1 января 2002 г. 
4.	Гражданский Кодекс Республики Казахстан. Общая и особенная часть по состоянию на 1 января 2001г.
5.	Гражданско-процессуальный кодекс Республики Казахстан от 13 июля 1999г. по состоянию на 1 марта 2002г.
6.	Нормативное постановление Верховного Суда Республики Казахстан от 21 июня 2001г. «О применении судами законодательства о возмещении морального вреда».
7.	Уголовно-процессуальный кодекс Казахской ССР от 2 июля 1959г. с изменениями и дополнениями от 16 апреля  1996 г.  
8.	Закон СССР от 12 июня 1990г. «О печати и других средствах массовой информации»
9.	Закон Казахской ССР, от 28 июня 1991г. «О печати и др. средствах массовой информации»
10.	Закон Республики Казахстан, от 18 января 1992 г. «об образовании»
11.	Закон Республики Казахстан,  от 18 января  1993 г. «О товарных знаках, знаках обслуживания и наименованиях мест происхождения товаров».
12.	Закон Республики Казахстан,  от 20 января 1993 г. «О статусе и социальной защите военнослужащих членов их семей»
13.	Ведомости Верховного Суда Республики Казахстан, 1993, №1, №2.
Специальная литература
1.	Альперт С.А. Производство по уголовным делам, возбуждённым по жалобе потерпевшего. – Харьков, 1976.
2.	Бюллетень ВС РК №6/2001, №8/2001г., №9/2001.
3.	Беляцкин С.А. Возмещение морального вреда. – М.,1997.
4.	Волчинский В.К. Неимущественные права хозяйственных организаций. – М.,1973.
5.	Дубривный В.А. Потерпевший на предварительном следствии в советском уголовном процессе. – Саратов, 1966.
6.	Игнатов А.М. Уголовное право. Особенная часть.  М.,1998.
7.	Кокорев Л.Д. Потерпевший от преступления в советском уголовном процессе. – Воронеж, 1964.
8.	Ларин А.М. Защита прав потерпевшего в уголовном процессе М.,1993.
9.	Лупинская П.А. Уголовно-процессуальное право РФ. – М.,1999.
10.	Незнанова З.А., Козаченко И.Я. Уголовное право. Общая часть. – М.,1998.
11.	Нарикбаев М.С., Юрченко Р.Н., Алиев М.М. Актуальные вопросы применения нового уголовного и уголовно-процессуального законодательства Республики Казахстан. – Алматы, 1999.
12.	Острой М.Ф. Возникновение и развитие идеи компенсации. – Алматы, 2000.
13.	Полубинский В.И. Правовые основы учения о жертве преступления. – М.,1979.
14.	Поленов Г.Ф. Уголовное право Республики Казахстан. – Алматы, 1997.
15.	Рахунов Р.Д. Участники уголовно-процессуальной деятельности. – М., 1961.
16.	Савицкий В.М., Потеружа И.И. Потерпевший в уголовном процессе. – М.,1963.
17.	Сагындыкова А.Н. Конституционное право РК. – Алматы,1997.
18.	Суханов Е.А. Гражданское право. Т.1,2. – М.: Бек,1993.
19.	Толеубекова Б.Х. Уголовно-процессуальное право РК. – Алматы,1998.
20.	Франк Л.В. Потерпевший от преступления и проблемы советской виктимологии. – Душанбе, 1977.
21.	Хропанюк В.Н. Теория государства и права. – М.,1997.
22.	Черниловский З.М. Хрестоматия по всеобщей истории государства и права. – М.,1996.
23.	Щадрин В.С. Участники предварительного расследования и обеспечение их прав и «законных интересов». – Волгоград, 1993.
24.	Щерба С.П., Зайцев О.О. Охрана прав потерпевших и свидетелей по уголовным делам. – М.,1996.
25.	Эрделевский А.М. Компенсация морального вреда. – М.,1996.
26.	Юридическая психология / под ред. Еникеева М.И. – М.,2001.
27.	Юрченко В.Е. Гарантии прав потерпевшего в судебном разбирательстве. – Томск,1977.